Жан Кокто. Кровь поэта

Жан Кокто. Кровь поэта

11.11.2017 Выкл. Автор f64admin

Каждая поэма — это герб. Я думаю, объяснения здесь не будут лишними. Сколько крови и слёз в обмен на все эти алебарды, звериные морды, факелы, башни, звездопады и голубые поля! На единорогов и птиц! Непринужденно отбирая на своё усмотрение лица, маски, жесты, звуки, действия и место действия, автор составляет достоверный рассказ о никогда не бывшем. А композитор пусть выделит звуки и паузы. Автор посвящает этот набор аллегорий памяти Пизанелло, Паоло Учелло, Пьеро делла Франческа, Андреа дель Кастаньо — творцов символов и загадок. Часть первая: Раненая рука или шрамы поэта Пока орудья Фонтено грохочут вдалеке, в каморке тесной юноша… Уста, извлеченные рукой из портрета, поразили её, словно проказа, и, оставаясь под водой, казалось, испускали бледный свет. Дышать! Дышать! Дышать!

Одна из наиболее значимых ипостасей французского авангарда, эксцентричный поэт, художник и драматург, Жан Кокто известен миру прежде всего как самобытный кинорежиссёр, выразитель идей нового поколения, творческое наследие которого имело непосредственное влияние на выдающихся мастеров мирового кинематографа. Сюрреалист по определению, он не был принят в их ряды из-за открытого конфликта с Бретоном, всё же наследовал эстетику новомодного в то время течения и уже дебютной своей работой инициировал поиски неоднозначной художественной формы. Предельное обострение приёмов алогичности, ирреальная, практически мистическая атмосфера его произведения стали определяющим все последующие сочинения Кокто мотивом, очевидным доказательством принадлежности к реакционному направлению буржуазного искусства.

Не секрет, что Кокто питал особый интерес к эзотерике, в частности — потустороннему миру, посему не удивительно, что в творчестве сего художника легко уловимо стремление выразить единство сознательного и бессознательного, попытка заглянуть за привычные границы мира. Место, где положение вещей доведено до абсурда, сказочное зазеркалье позволяет режиссёру изъять из себя подспудное переплетение зрительных образов, изобразить на холсте первого кинематографического опыта состояние человеческой души, которое по своей причудливости сможет соперничать с истинным безумием. Едва ли связанные между собой картины всевозможных видений побуждают непроницательного зрителя искать толкование происходящей на экране феерии парадоксов, тем не менее вразумительного объяснения не имеют.

[masterslider id=»25″]

Тема искусства и участи художника в обыденной рутине дней, жестоком мире рационализма стала центральной в трилогии Кокто, приобретает оттенок роковой предопределённости, в которой отчётливо вырисовывается трагический образ поэта, по мнению его создателя, проводника к истокам истины. Навеянная античным мифом о Сизифе история злоключений молодого художника изобличает внимание режиссёра к прекрасному, желание говорить со зрителем языком исключительно претенциозным, но вместе с тем универсальным. Витающие в когорте неуловимых символов и художественных обобщений герои ленты, а также поглощающий их антураж подчинены эстетике визуального позёрства, выдают в Кокто подлинного живописца, увлечённого, в первую очередь, техникой нанесения красок на полотно, но никак не идейным замыслом произведения.

«Мои ошибки впоследствии были приняты за находки и открытия» — говорил начинающий режиссёр после премьеры своего дебютного фильма, ибо, как сам признался, ничего не смыслил в кино, когда приступал к съёмкам. Всё же нельзя не заметить сколь изобретателен был Кокто в поисках технических изобразительных средств, на какие уловки ему приходилось идти, дабы в полной мере воссоздать ирреальное пространство зеркального измерения, фантастические галлюцинации странствующего героя. Обусловленный авторским построением картины её экспериментальный характер оказался несопоставим с кинематографическими технологиями того времени, а посему множество действительно занятных режиссёрских находок сейчас, по меньшей мере, выглядят небрежно скроенными и вовсе не вызывают прежних восторгов.