Tagged: Рейв

Рейв в комендантский час. Док. фильм Vice

Vice побывал в Донецке и выпустил фильм о том, как проходят ночные тусовки в городе. Фильм, впрочем, не только о подпольных рейвах — журналист посетил местные тату-салоны, студию, где записываются рэперы, и даже городской пляж

В этом эпизоде ​​«Big Night Out» Клайв Мартин исследует, как молодые люди уклоняются от патрулирования и комендантского часа, через нелегальную партийную сцену закрытых клубов и молодежных тусовок.

От пенных вечеринок в нескольких километрах от линии фронта, до преподавания традиционного танца военной полицией (лезгинка от ментов на 13:10 мин). Это клубная жизнь, которую вы никогда не видели.

Душа британского Гэридж-а на фотографиях Эвена Спенсера

В последние годы все яснее становится, что мы не ценим гэридж так, как стоило бы. Волей-неволей задумываешься, что большинство диджеев, продюсеров, режиссеров и фэшн-дизайнеров, которые сегодня в своих работах ссылаются на Тодда Эдвардса и Ben Sherman, на самом деле выросли слушая Coal Chamber и одевая штаны от Criminal Damage.

По крайней мере один человек запечатлел это, и имя ему Эван Спенсер. За долгие годы карьеры Эван успел посотрудничать с The White Stripes, заснять безмятежные деньки грайма (если такое вообще было) и опубликовать их в своей книге “Открытый микрофон”, а также сделать фото для буклета Original Pirate Material Майка Спиннера. Его последний проект касается прославленной, но так достаточно и не задокументированной, эры UKG и представлен в виде новой книги “Бренди с колой”.

В ней собраны фантастические фотографии, прекрасно отражающие атмосферу первых гэридж-тусовок, на которых побывали все старшие братья моих друзей, по их же утверждениям. Штаны с газетными принтами, платья на пуговицах от Ив Сен-Лорана напоказ, море пролитого шампанского и других модных напитков. После долгих часов рассматривания этих фото и на фоне все нарастающего желания быть одним из изображенных там людей во всем атласном, я решил поговорить с Эваном о гэридже, грайме, одежде, и о том, на самом ли деле бывший нападающий “Ньюкасл Юнайтед” Энди Коул был одним из “50 первых гэридж-рейверов”.

Привет, Эван! Что ж, когда вы впервые услышали термин “гэридж” в отношении танцевальной музыки?

В начале 90-х, но это был американский гэридж, что-то вроде хауса. Нью-йоркский хаус с вокалом можно было бы назвать “гэриджем”. Впервые услышал это, наверно, на соул-сцене. Тогда все пересекалось, и я с своими приятелями посещал соул-вечеринки, избегая дикой рейв-сцены. Хаус проникал во все жанры, поэтому соул, и в то время, гэридж можно было назвать хаусом с элементами соула.

Много пересудов существует насчет того, кого считать родителями британского гэриджа. Каково ваше мнение?

Да, думаю, это стоящие разговоры. Это пришло из Америки, не из рейв-культуры, так как она именно британская. Это пришло из Детройта, и мы, например, в ночных клубах Ньюкасла, стали слушать хаус. Нам нравилось все это, но оно находилось бок о бок с соулом – Soul II Soul, современным соулом, SOS Band и всем этим дерьмом. Из-за этого, я думаю, рейв вышел на главные роли, а хаус превратился во что-то другое. И тогда, я бы сказал, спид-гэридж вырвался из Нью-Джерси и популяризировался здесь.

Какие вечеринки проходили в Лондоне на момент пришествия спид-гэриджа?

Если говорить о моем опыте, то я был в маленьком клубе на Hoxton Square, что в западном Лондоне, это был джангл-клуб. Фанатом этого я не был – слушать такую музыку всю ночь было охуенно скучно. Стиль ужасный, было действительно уныло.

Чем первые спид-гэридж вечеринки отличались от остальной ночной жизни столицы?

Это было, блять, невероятно. Были как парочки, так и множество танцующих вместе парней, причем всех одетых с иголочки и часто в красочные одежды. Это был пост-рейверный период, поэтому все выглядели малость убого, на самом деле. И внезапно мы отправлялись туда и видели людей, которые выглядели реально опрятными и элегантными. Это была показуха, ведь они все пили шампанское, но и очень захватывающе, потому что вы понимали, что что-то поменялось и было совершенно иным, нежели все остальное. Это казалось андеграундом, чем-то иным – ходить туда был потрясающе.

Эти вечеринки были строго для взрослых и все проходило мирно? Или же в них присутствовала жестокость?

Грубости не было. Никогда не чувствовал опасности. Все казалось радостным и праздничным, как на соул-тусовках. Было чувство, что ты просто пришел повеселиться. Много было позерства и людей в малость угрюмом настроении, но они просто стояли вокруг и все.

Ваша книга называется “Бренди и Кола”. Это напиток из тех гэридж-ночей? Или вы подразумеваете под этим нечто большее?

Ага, оно основывается на том, что все тогда пили: бренди и колу. Это был коктейль. На некоторых снимках девушки пьют шампанское, но большинство парней предпочли бы именно бренди с колой.

Это не тот напиток, который сейчас можно встретить?

Не видели, серьезно? Это упущение, верно?

Да. Были ли на гэридж-сцене наркотики?

Только травка. Это было карибское влияние, точнее даже, возможно, – восточно-индийское. Это те же британцы, верно? Тот же Лондон.

Так там не было привычных для рейв-сцены таблеток?

Верно, ничего подобного не было. Эти огромные, дерьмовые и показушные суперклубы c тысячами людьми, в тесноте мешавшими фиговые таблетки с реально фиговым коксом – никогда не любил подобное.

Какую роль сыграл стиль в истории UKG?

Огромную. Это была одна из самых неотъемлемых вещей, на самом деле. Люди одевались по-разному. Люди развивали этот стиль с более узкими вещами, нежели другие тогда носили.

Остальная часть Британии одевалась тогда как Леонардо Ди Каприо в “Пляже”.

Именно. Это были вещи от Addict и других отвратительных лейблов. Вещи становились уже, и я помню, как подумал, что это напоминает мне тусовку мобов, к которой я принадлежал, когда был моложе – парни танцуют все вместе в узкой и элегантной одежде. В то время у многих знакомых мне подростков были скутеры. Во всем этом было ощущение прекрасной Британии и люди очень заботились о своем внешнем виде, что, как мне кажется, затем исчезло.

Огромное количество модных вещей было создано в дизайнерских фирмах, которые, казалось, противопостовлялись предшествующим им эрам рейва и брит-попа. Можете ли вы сказать, что эта сцена стала синонимом роскоши?

Не совсем. Это был типичный британский набор – противопоставление всему остальному, субкультура, состоящая, по большей части, из выходцев рабочего класса, которые приодевались в уикэнды. Эскапизм, не так ли? Не думаю, что в этом была какая-то роскошь. Это появилось потом, но к этому времени сцена уже сформировалась.

Типичный гаражный лук для парней и для девушек – какой он?

Девушки носят удивительные платья. На лицо наносили бы простой макияж, а их волосы, ногти и каблуки были бы в безупречном состоянии. Также, чтобы хорошо смотреться, им надо уметь танцевать. Парней, конечно, можно разделить на несколько категорий, но спортивного стиля точно не было, если только чиносы или Guess Jeans. И можно было увидеть вещи от Paul Smith, потому что он использовал много вызывающей для того времени графики. Помню, у него были майки с огромными яблоками.

Я очарован китайскими принтами со всеми этими драконами повсюду на майках. Хотя, возможно, это было уже позже, когда пришли Pied Piper и ему подобные.

Да, это было немного позже, когда стиль стал более уличным.

Многие парни носили Kickers или туфли от Bass, верно?

Я все еще ношу их. Называю “глазгианскими туфлями”.

И эти бархатные черные брюки?

Да, из смешанных материалов. Их часто можно было видеть. На гэридж-вечеринку нельзя было прийти в джинсах, даже в хороших.

И Ben Sherman?

Да, и Ben Sherman, если вы малость хулиган. Но многие парни стали бы носить яркие атласные майки с дерзкими принтами. Можно было бы встретить многих людей в костюмах, но с длинными жакетами. Помню, что это было популярным. И вот парни в майках с принтом Moschino, в тенях и паре брюк. Ботинки от Gucci тоже были в большом почете.

Когда вы впервые начали понимать, что гэридж перестал быть андеграундом?

Когда пиратское радио стало зазывать подростков со всех окраин и провинций. В Ayia Napa можно было заметить множество изменений – британские тинейджеры становились хулиганами и начинали ходить по клубам. Можно было пройти по Old Kent Road и увидеть много детей, отрывающихся на рейвах, но чтобы в клубах… Но они стали тусить там на каникулах и это быстро стало популярным. Получаете полдюжины песен Крейга Дэвида, а там и Ministry of Sound объявили о релизе Rewind Garage Classics. Это же, блять, гвоздь в крышку гроба, так ведь?

В другой раз они выпустили дип-хаусовский сборник.

Сколько нам еще нужно этих дип-хаусовских сборников?

Именно. К 2004 году доминантной силой в урбанистической лондонской музыке стал грайм, более яростный и сырой по звучанию. Как думаете, почему?

Люди, делавшие эту музыку, были прошаренными и наученными гэриджом и So Solid – они хотели успеха и профита от этого. Но грайм был более экзистенциальным, не так ли? Был музыкой улиц, не так ли? Так они сами говорили. Вспомните, когда грайм впервые появился в 2004 году, So Solid Crew гастролировали с аншлагами по всей стране. Детей застреливали на этих концертах, либо около концертных площадок. Это, блять, правда, так ведь? Трое из So Solid были обвинены в убийстве.

Сейчас в клубах не стреляют, но раньше такое было довольно часто.

Охрана смехотворной стала, ее уже столько же, сколько и музыки. Но все привело к противоположному, правда? Все люди теперь с ножами ходят.

Можете вспомнить подобные инциденты?

Ага. К тому моменту я уже вышел из гэридж-тусовки, это случилось среди граймеров. Было что-то вроде музыкального форума в Royal Festival Hall, где находилось много подростков-граймеров и можно было видеть, как люди разбегаются. Но в грайме был дух соперничества, которого не было в гэридже, дух улиц, личного опыта, где каждый MC старался изо всех сил. Все эти танцы пришли потом.

Как вы считаете, подростки, даже в гэридже, были постоянно озлобленными?

Не думаю, что все были прямо таки озлобленными. Гэридж существовал для получения удовольствия, а грайм был чуть более злым. В том мире панков было немного больше, а гэридж был более доступным, потому что там надо было хорошо двигаться и танцевать.

Ага. Видится, что гэридж-продюсеры настоящего и будущего упускают, что гэридж должен быть сексуальным. Что вы об этом думаете?

С гэриджем будущего, да и с любым возрождением чего-либо, происходит просто модернизация, не обязательно исключающая сексуальность. Сексуальной была неоднозначность – никто не знал, к чему придет эта тусовка. Сейчас это отчасти повторяется. В этом нет ничего противоестественного, потому что музыка – отличная, тусовка – здоровая, и мне нравится гэридж будущего. Грайм не в моем вкусе. Не могу быть гребаным туристом – 30-летним странным малым, притворяющимся граймером. Хотя мне нравилась их энергетика и мироощущение.

Пойдете сейчас домой, где расслабитесь перед сном под Джеммера?

Джеммо был охуенным. Работать с ним было потрясающе. Но в гэридже будущего, я думаю, будет меньше сексуальности, потому что во всем этом есть элемент ностальгии, а это не сексуально.

И, наконец, я однажды услышал невероятный, но неподтвержденный слух, что Энди Коул был одним из 50-ти первым рейверов.

Думаю, что в то время он играл за “Ньюкасл”, поэтому не представляю, как он мог стать одним из основоположников рейва.

Вот, теперь все прояснилось. Что будете делать дальше?

Мы опубликуем новую книгу. Думаю, что она достойна экранизации. Особенно сейчас, на волне возрождения, она показывает, насколько это было значимо. Да даже без возрождения интереса, важно оглянуться назад и посмотреть, как с тех пор изменилась культура и субкультура. Например, не думаю, что грайм возник бы без гэриджа – его бы попросту не было.

Оригинал.

Автор: Артем Макоян

Тимур Новиков: «Как я придумал рейв»

Журнал ОМ, 1996.

ИЗУЧАЯ, как теоретик и культуролог, многие явления в искусстве, я следил за тем, что должно быть нужным, важным и модным. И начинал наблюдать за этими актуальными вещами в их зародышевом состоянии. По этой причине многие и считают, что я что-то основал, открыл и предсказал. На самом же деле я занимался чисто научными разработками и процентов на 80 был прав в своих теоретических предсказаниях. Развитие клубного движения в России происходило на моих глазах. Уж не помню, в 85-м или в 86-м году мы с Сергеем Курёхиным, Георгием Гурьяновым и группой “Кино” ездили в Ригу на музыкальный фестиваль.

Прогуливаясь по рижским окрестностям, мы встретили также выступавшего на фестивале молодого человека из города Берлина, ди-джея Вестбама, который тогда звался еще Вест-фалия Бамбатта. Его настоящее имя — Максимилиан Ленц, и сразу после знакомства мы стали хорошими друзьями с ним и его продюсером Вильгельмом Роттегером и даже пригласили их принять участие в выступлении “Поп-механики”. Вестбам тогда занимался созданием новой музыки из старой, тем, что теперь называется римейк или ремикс. Теоретически я занимался этим вопросом с начала 80-х и называл его перекомпозицией. Его музыка очень соответствовала моим разработкам, которые я производил с группой “Новые композиторы”.

Потом, когда я в 1988 году впервые оказался за границей и посетил клубы, мне показалось, что это — самое интересное из того, чего нам в России не хватает. Я принялся за изучение стиля клубов — музыки, моды, поведения, — посетил колоссальное количество этих заведений. Так получилось, что маршруты моих выступлений с выставками и концертами совпадали с центрами клубной жизни.

Я жил и в Лос-Анджелесе, и во Флориде, и на Майами. В Нью-Йорке прожил в общей сложности пару лет, посетил и Париж, и Берлин, и Лондон, и Амстердам. Собственно, других мощных центров рэйв-культуры и нет.

 

ЭТА КУЛЬТУРА мне так нравилась, что захотелось, чтобы нечто подобное происходило и у нас, поэтому в 1989 году мы с Георгием Гурьяновым решили провести первую вечеринку с ди-джеем. Мы пригласили из Риги ди-джея Яниса, друга Вестбама и Роттегера, арендовали Дом культуры работников связи и решили придать мероприятию черты самых разных модных дискотек. Кроме того, что это была дискотека с хаус-музыкой и элементами техно, для пущего веселья мы организовали шоу “Голос альтернативной певицы”. Альтернативны – ми певицами у нас были небезызвестный ныне Владислав Юрьевич Мамышев (Монро), менее известный человек по имени “Алла Пугачева” и еще менее известный и ныне проживающий в Германии — “Сандра”. Вот эти трое и вели основную программу в перерывах между работой ди-джеев.

Поскольку сексуальные меньшинства очень ярко выражают себя в области внешнего вида, максимально броско одеваются и пользуются косметикой, то мы пригласили большое количество представителей сексуальных меньшинств. Для них вход на дискотеку был дешевле, чем для остальных. Цены были смешные, для всех вход стоил 10 рублей, а для сексменьшинств — 5. Я сам осуществлял фейс-контроль и решал, кому, за сколько продавать билет. Конечно же, в льготную категорию попадали не обязательно гомосексуалисты и лесбиянки.

Дешевые билеты продавали в первую очередь за внешний вид, а особо отличившихся в этой области вообще про- пускали бесплатно. Ну и все знакомые, которых было очень много, тоже проходили бесплатно. Цены мы установили символические, только чтобы покрыть аренду помещения. Ди-джей и все исполнители выступали бесплатно, за идею. Так, первая дискотека с ди-джеем одновременно была и первой дискотекой сексменыыинств, и первым Drag Queens шоу. Там же была устроена выставка, и существовал специальный chill out, то, что теперь называется V.I.P.-room. В общем, мы проиграли все модели клубной работы.

Но надо сказать, что тогда сексуальные меньшинства у нас еще не были легализованы, и поэтому мы боролись за права всех “униженных и оскорбленных”. С тех пор, как статью за гомосексуализм отменили, я никогда больше не интересовался и не занимался этим движением.

Еще до нашего мероприятия в Питере существовала дискотека на Фонтанке, 145, но она не работала на пластинках, поскольку там не было необходимой аппаратуры, а на ранних стадиях — и ди-джейского пульта. Но надо сказать, что все это было задолго до “Гагарин-пати” и последующих выплесков рэйва в массы. Клуб “Фонтанка, 145” организовали замечательные братья Хаасы, Алексей и Андрей. Позже они придумали знаменитый клуб “Тоннель”, членом #001 которого я являюсь.

Но к созданию этого клуба я никакого отношения не имел: я всегда занимался теоретической стороной вопроса, а практическая реализация в нашей стране — это всегда больше, чем теория. “Тоннель” принял на себя первый удар интереса разбойников к молодежной культуре. Сейчас они все из ‘Тоннеля” переместились в другие места, и он снова стал спокойным молодежным местом, куда ходят тинейджеры и люди чуть постарше, а не тридцатилетние разбойники, которые оставили на входе пистолет и пришли отдохнуть после тяжелого трудового дня. Но в свое время произошло удивительное слияние ‘Тоннеля” с бандитами, и этим местом очень заинтересовалась милиция. Начались облавы, называемые на рэйверском языке “маски-шоу”.

ХОТЯ у многих рэйв ассоциируется с наркотиками, употребление стимулирующих веществ вовсе не является обязательным. Например, Леша Хаас — исключительно положительный молодой человек, который даже не пьет и не курит. С другой стороны, связь между рэйвом и “веществами” проследить можно. Объяснение здесь кроется в глубинных архаических пластах человеческой психики. В древности почти все люди на земле участвовали в шаманских ритуалах и мистериях. В нашей генетической памяти, несомнен¬но, есть воспоминания об этих ритуалах. Типичными чертами шаманских обрядов были танец, ритм, шумовые эффекты и некое снадобье, стимулирующее ритуал. В зависимости от географических регионов, снадобье было разным: индейцы варили его из одних растений, русские колдуны — из других, чукотские шаманы — из третьих. На земле нет народа, который бы миновал мистериальный период своего существования. Когда современные молодые люди с помощью наркотиков изменяют свое состояние, они тем самым сталкиваются со своей генетической памятью.

Синтетические наркотики — вещества разрушительные и враждебные человеческой природе, но они близки по своему действию к тем естественным снадобьям, которые люди употребляли в древних ритуалах. Теренс Маккенна считает, что в древности люди ели разные грибы, и время от времени им попадались грибы, изменявшие состояние их психики, и именно поэтому человек стал развиваться в интеллектуальном смысле, развился его речевой аппарат. Это всего лишь гипотеза, но факт остается фактом: люди действительно объединялись в ритуалах.

Они могли пить мед, вино или забродившее пшеничное семя, после чего начинали буйно танцевать, совершая свои обряды. Поэтому когда современная молодежь попадает в измененном состоянии на дискотеку, происходит пробуждение генетической памяти о ритуалах, исполнявшихся тысячелетия назад. Этим и обусловливается популярность ритмичных танцев. Сами танцы, конечно же, видоизменяются, как и способы привести себя в иное состояние. Переодевание в бальный костюм уже является отличным способом изменить свое состояние. Когда человек одевает торжественный наряд, он внутренне чувствует себя совершенно иначе, чем тогда, когда носит обычную одежду. Поэтому, когда люди ходили на балы, пили шампанское и танцевали, они культорологически и типологически были близки к рэйверам, которые приходят в клуб и танцуют там под воздействием вредных для здоровья синтетических снадобий.

Любопытным образом вопрос стимуляторов решается в Голландии. Там запрещены наркотики, но разрешено курить коноплю. Можно вспомнить, что выращивание конопли было одним из главных занятий древних скифов. Поэтому во всех скифских курганах находят коноплю, а первое упоминание о скифах у Геродота связано со вдыханием дыма тлеющей конопли. До сих пор Всемирная организация здравоохранения не нашла реальных оснований, почему коноплю можно считать вредной для здоровья.

По официальным медицинским данным, курение конопли менее вредно, чем курение табака. Но, как правило, коноплю курят не на рэйвах, где люди проводят время буйно, а в эмбиент-клубах, которые широко распространены в Амстердаме. Они представляют собой помещения, затянутые мягкими коврами, с приглушенным светом, где играет тихая медленная музыка. Там все курят коноплю, отчего становятся тихими и спокойными и даже не хотят танцевать, а лежат себе, пьют чаек и слушают музыку. Голландское правительство относится к этому снисходительно, потому что нет криминальных случаев, связанных с курением конопли, в то время как героин или кокаин очень криминогенны. От употребления конопли люди никого не убивают, в окна не бросаются, а становятся тихими и небуйными, в то время как даже алкоголь куда более опасен.

Спиртное доводит людей до совершенно неуправляемого состояния и галлюцинаций. Продающееся во всех барах, оно уже является достаточным стимулятором. Поэтому неправильно было бы сказать, что рэйв обязательно связан с наркотиками: чаще всего это не наркотики. Речь идет в первую очередь о клубной атмосфере. Здесь я имею в виду не клуб, куда приходят в пиджаках и галстуках, вместе с девушками, выпить. Я говорю о клубе в современном понимании — о клубе, символизирующем измененное состояние, где все крайне необычно: свет, музыка и одежда.

Рэйв-культура очень неоднородна. Собственно, это обычная молодежная культура, наследующая права мейнстрима в этой области. Но, скажем, в Америке она обретает очертания клубной культуры. Ребята, которые собираются в клубах, — это club-kids, а не рэйверы. Рэйверы — это скорее массовое явление, родственное хиппи. Его самое яркое проявление — это Love Parade, устраиваемый Вильгельмом Роттегером и его товарищами в Берлине. Подобные мероприятия носят разовый характер, в клубах они были бы обречены на провал.

 

Клубы обязаны дружить с властями, а рэйверы — это революционное движение, которое должно существовать альтернативно, без присмотра. Понятие “рэйвер” тоже очень обширно. Например, существуют люди, которые отращивают себе длинные волосы и вешают на шею какой-нибудь медальончик с “пацификом”. Можно ли их считать хиппи? И есть настоящие хиппи, которые ходят босиком, живут в палатке, ездят автостопом, просят подаяние. Между первыми и вторыми — огромная дистанция. Так и в среде панков. В Германии культурно подстриженного панка называют modischer punker. У него аккуратный цветной гребень, кожаная куртка из дорогого магазина, хорошие блестящие ботинки. А есть панк по жизни — обычно нищий молодой человек, ужасно грязный, с выбритыми загнивающими висками. Обычно в Германии за такими всюду еще и собака бегает…

Так же и с рэйверами. Я лучше всего изучил то, что в Америке называется freaks, дурачки. Это крайнее проявление club-kids. Существуют “закоренелые” клубные ребята, которые так часто ходят в клубы, что имеют клубные карты. И есть профессиональные club-kids, в первую очередь — фрики, которые работают в клубе уже одним своим внешним видом. У нас такого типа людей мало — в первую очередь, это Владик Мамышев (Монро). Но на Западе из фриков вышли в массы такие люди, как РуПол или леди Банни. Раньше одним из главных мест обитания такого рода людей был клуб Capocabana. основанный предводительницей фриков Сьюзан Барш. К фрикам можно отнести и Эндрю Логана с его “Альтернативной мисс мира” в Лондоне. Многие путают фриков с гомосексуалистами, но скорее они асексуальны и не имеют ярко выраженного пола. Фрики не изображают женщин, они не трансвеститы. Они прежде всего — инопланетяне, коими себя чаще всего называют. Иногда проводятся закрытые мероприятия только для фриков. Для этого на одну ночь арендуется какой-нибудь клуб — в начале 90-х это был впоследствии закрывшийся Queek. Также по средам фрикам отдавали на растерзание расположенное в церкви нью-йоркское заведение Libelights, где играли ди-джеи Димитрий и Киоки

Конечно же, фрики — главное украшение клубов. Музыку можно послушать и дома, поговорить — в баре, известных людей можно увидеть где угодно. В клубе, конечно, хорошо танцевать, но это — не главное занятие, танцевать лучше на рэйвах. А фриков можно увидеть только в клубах. Главное, чем занимаются фрики, — это собственный внешний вид, поэтому так интересны устраиваемые ими фестивали моды. Каждый фрик — выдающийся модельер. Когда я приходил в клуб, где находились фрики, я испытывал ощущение счастья и восторга, потому что видел подлинное шоу с участием тридцати, сорока, а то и пятидесяти прекрасных модельеров, которые каждый раз придумывают себе умопомрачительные наряды. На такой вечеринке никогда не будет двух одинаковых костюмов.

Когда видишь много фриков, то чувствуешь, что от них исходит радость и пренебрежение к окружающим. Это всегда праздник для глаз. То, что становится общим местом у фриков, потом выдается как открытие Тьери Мюглером. Жаном-Полем Готье или Мадонной. Мадонна, хорошо изучив нью-йоркские клубы, была в свое время потрясена культурой фриков и вогеров, и очень много перенимает у них в своем творчестве. У нас к фрикам очень близок Бартенев. Если бы он или Владик Мамышев неожиданно оказались в Нью-Йорке, то вышла бы сцена, подобная тому, как Буратино попал в театр Карабаса, и все куклы закричали: “Смотрите, это же наш!” Они сразу бы их узнали, хотя никогда раньше не видели.

Все имеющиеся в нашей стране фрики уже достигли вершин своей карьеры. Среди таких людей я могу назвать Эву Рухину, которая теперь является главным редактором журнала “ПроИгры”, а в начале своей карьеры принадлежала к самой модной части молодежи, всегда выглядевшей умопомрачительно. Жанна Агузарова носила на себе явные черты этого направления, хотя в сущности своей фрик никогда не стремится к широкой популярности. В Нью-Йорке он самодостаточен, он обрел свою “экологическую нишу”. А у нас фрик должен искать особую форму деятельности, при которой он не будет избит и покалечен, потому что в России почти отсутствуют места, куда фрик мог бы прийти безбоязненно. Поэтому наши фрики, как правило, становятся артистами эстрады или модельерами.

В последнее время движение фриков постепенно приходит в упадок, потому что фрики стареют: проводить круглые сутки в клубах очень нелегко. К примеру, в Нью-Йорке им приходится посещать по три-четыре места за ночь. Фрики — настоящие нонконформисты, в то время как остальные рэйверы представляют собой целые армии одинаковых молодых людей. Все обуты в одинаковый Dr. Martens и носят одинаковые штаны. Разница, может быть, лишь в том, что сперва все ходили в узких штанах, а потом оделись в мешковатые. У одного рэйвера полосочка косая, у другого — прямая, у одного на шапочке редкие полосочки, у другого — частые, но, в принципе, все это — униформа, которая является признаком конформизма.

Обычно следующее поколение занимается тем, на что предыдущее не обращало внимания. Например, после такой явной общности, когда все люди собирались в одних и тех же местах, одинаково одевались, слушали одну и ту же музыку, танцевали до утра вместе, следующее поколение обязательно проявит себя более индивидуальным образом. Новые модники будут собираться небольшими группками в только им известных местах, слушать разную музыку или даже не слушать музыку вообще. Кто-нибудь вполне может сказать: “Я музыку не слушаю, я стихи читаю”. Примеры подобного рода уже появляются.

Вот, скажем, есть небольшое западное направление “новых скучающих”. Молодые люди серо и буднично одеваются, им ничто не интересно, они никуда не ходят. В современном контексте скучать — модно. Или в Петербурге недавно было своеобразное молодежное движение. Во время белых ночей молодые люди ходили в сады и парки города, коими он богат, собирались у какой-нибудь ротонды, пили при свечах вино и читали друг другу стихи в тишине, под пение птиц. Но повальным это течение, конечно, не назовешь. Однако подобного рода альтернативные современному молодежному меинстриму движения будут проявлять себя все больше и вскоре могут стать
куда заметнее.

Украинский рейв и мода.

«Революция 2014 года полностью остановила ночную жизнь Киева. Когда протесты превратились в беспорядки, а силы безопасности государства открыли огонь по протестующим, страна впала в кризис, но из пепла революции встало новое поколение. Слава Лепшеев, который потерял работу из-за финансового кризиса, вызванного войной, начал проект Cxema, сырой, тяжелый и гипнотический техно-рейв, которые он проводит не совсем легально.

Ренессанс британской нелегальной рейв культуры

Клайв Мартин исследует Рейв 21-го века – тинэйджеры, сквоттинг и наркотики..

Rave культура является одним из величайших культурных экспонатов Великобритании, но после первой волны в конце восьмидесятых и в начале девяностых годов она вскоре была затянута в андерграунд строгими новыми законами. Почти половина всех британских клубов закрылись в последнее десятилетие, отсюда возник новый вид сцены..