Tagged: Литература

Как я испытал на себе привычки знаменитых писателей и пожалел

Правда ли, что Бальзак выпивал по 50 чашек кофе в день? Действительно ли Мураками просыпается в 4 часа утра? В течение недели я пытался жить как известные писатели. Получилось неважно.

Аудиоверсия статьи: Podster | iTunes | YouTube | Скачать | Telegram | Источник

«Для меня письмо сродни дыханию, — сказал поэт Пабло Неруда в интервью журналу The Paris Review в 1971 году. — Я не могу жить без дыхания и письма». Для меня, в свою очередь, письмо больше похоже не на дыхание, а на метеоризм. Желание писать приходит внезапно и не подчиняется никаким расписаниям, а если я пытаюсь себя заставить, получается плохо.

Цитата Неруды всегда вызывала у меня жгучую зависть, ведь я страдаю от противоположного недуга. Если бы моя дыхательная система работала так же усердно, как я пишу, я бы давно уже задохнулся.

К счастью, я не один. На каждого Пабло Неруду приходится десять таких, как я. Забавно, но все писатели, которых я знаю, испытывают схожее разочарование. Наше подсознательное не может ничего написать независимо от нас. Превращать мысли в слова и изливать их на бумаге — это труд.

На каждой встрече автора с читателями кто-нибудь обязательно спрашивает: «Как вы работаете над своими произведениями?». Этот отчаянный вопрос полон надежды — я должен знать, потому что уже давно задаюсь им. Представьте, что вы много лет безуспешно пытаетесь смастерить комод. Однажды вы попадете на встречу с женщиной, которой это удалось. Вы обязательно спросите, как у нее это получилось.

Писатели зациклены на ритуалах. За исключением религии и, может быть, ухода за собой, ни одна сфера не связана так тесно с Его Величеством Ритуалом. Именно поэтому писательские ритуалы знаменитых авторов — это целый жанр веб-контента. Несостоявшиеся писаки с легкостью могут найти в интернете сотни статей, похожих на инструкции по эксплуатации, в которых подробно изложено расписание дня успешных и продуктивных писателей. Посыл этих статей всегда один и тот же: вам нужны писательские ритуалы, так почему бы не попробовать какой-нибудь из этих?

Недавно я наткнулся на расписание рабочего дня, похожее на мое. Я нашел его на Axios, сайте о политике, в статье о «сокращенном графике Дональда Трампа». В расписании президента указано, что каждый день с 8 до 11 утра он «работает с документами» в Овальном кабинете, но на самом деле в это время он смотрит телевизор, говорит по телефону и пишет твиты, сидя в своей резиденции.

Я тоже позволяю себе роскошь, именуемую «работой с документами». С самого утра я убиваю время в интернете, общаюсь с друзьями в GChat и откладываю письмо до последнего момента. Это небольшая часть рутины. Тем не менее в этом отношении я не лучше, чем большой сердитый мужчина за 70 в Белом доме. Я думал об этом и раньше, но теперь нашел своим мыслям подтверждение. Это жестоко.

Раньше я безуспешно пытался исправить свой распорядок дня, и чтобы, наконец, преуспеть, нужно было попробовать что-нибудь новое. В течение недели я решил проводить каждый день так, как его провел бы другой писатель. Новый день — новая персона, так что эксперимент нельзя назвать изменением распорядка дня. Я воспринимаю это скорее как график тренировок: каждый день я «делаю разные упражнения» и становлюсь сильнее, гибче или быстрее. Даже если ничего из того, что я попробую, не станет моим писательским ритуалом, у меня будет целая неделя, которую я посвящу писательству, а это того стоит.

По крайней мере, я так думал.

День 1: Харуки Мураками

Согласно вышеупомянутым статьям о ритуалах писателей, подавляющее большинство успешных авторов рано встает и работает по утрам. Поэтому мне стыдно за то, что мое утро всегда начинается неэффективно — из-за той пресловутой «работы с документами».

Я начал эксперимент с японского писателя Харуки Мураками и решил полностью погрузиться в процесс. Вот как Харуки описывал свой распорядок дня в интервью the Paris Review:

Когда я пишу роман, я встаю в 4:00 и работаю около пяти-шести часов. Во второй половине дня я пробегаю десять километров или проплываю полтора ( а иногда и то, и другое), потом немного читаю и слушаю музыку. Ложусь спать в 21:00.

Я хотел поймать момент и все такое, но 4 утра — это очень рано. Даже подъем в 7 утра сводит меня с ума: чтобы проснуться, мне нужно несколько будильников — один в 6:30, другой в 6:45 и так далее. По понятным причинам моя жена ненавидит все более и более громкие звуки утреннего оркестра моего iPhone. По все тем же понятным причинам она бы наверняка прибила меня, если бы этот оркестр начался в 3:30 утра. Но я должен был хотя бы попытаться.

Когда я проснулся, солнце уже взошло. Не припомню, что выключал будильник в 4:00: видимо, мое ночное Я быстро и на корню пресекло это вторжение в сон. На часах было без десяти восемь, то есть я уже на четыре часа отставал от графика мистера Мураками. Такими темпами я никогда бы не написал свои «Хроники Заводной Птицы».

Я пытался писать, но, учитывая, что ничего толком не изменилось, я продолжил листать Twitter и смотреть баскетбол на YouTube. Просидев за ноутбуком без малого пять часов, я отправился на десятикилометровую пробежку.

В своих автобиографических очерках о беге Мураками писал: «О чем именно я думаю, когда бегу? Понятия не имею».

В отличие от Мураками, я точно знаю, о чем думал во время бега: о том, как здорово было бы остановиться. Тем не менее я заставил себя пробежать все десять километров, и это мне даже понравилось. К сожалению, заряд хорошего настроения быстро пропал. Вернувшись домой, я проверил, сколько написал за сегодня. Оказалось, довольно немного.

НАПИСАНО СЛОВ: 286

ПРОСМОТРЕНО ВИДЕО О БАСКЕТБОЛЕ: 8

День 2: Франц Кафка

Раз у меня аллергия на утро, поможет ли мне противоположная тактика? Франц Кафка был исключением из правила и не писал в первой половине дня, правда, поступал он так не по своей воле. Работая полный день в страховой компании, он не мог приступить к письму раньше 23:00. Затем он работал «в зависимости от силы, желания и удачи до часа, двух, трех, а однажды и до шести утра».

Мне удалось выспаться после моей тщетной попытки воспроизвести ритуал Мураками: зная, что мне не придется писать до позднего вечера, я не заводил будильник. Не отягощенный чувством вины, я наслаждался своим «рабочим временем», и, подражая образу страхового агента Кафки, прилагал все возможные усилия, чтобы день прошел скучно и без происшествий. Какое же это было наслаждение.

Однако к 11 вечера я уже был совершенно измотан. Бесцельное бодрствование утомило меня, а белизна пустого экрана вогнала в сонный ступор. Написав лишь несколько предложений (большая часть которых даже не содержала глаголов), я сдался и лег спать чуть позже полуночи. Если бы на следующий день я проснулся в теле гигантского насекомого, моя судьба была бы вполне оправдана.

НАПИСАНО СЛОВ: 95

 

Писательница и поэтесса Майя Энджелоу позирует для портрета в Вашингтоне, округ Колумбия, 15 декабря 1992 года. Фото Дадли М. Брукс/ the Washington Post, Getty Images

День 3: Майя Энджелоу

Майя Энджелоу придерживалась строгого графика, но наиболее интригующим мне показалось то, как она создавала благоприятные условия для работы:

Во всех городах, где я жила, у меня была съемная комната в отеле. Я арендовала номер на несколько месяцев и уходила из дома в шесть, чтобы начать работу в половине седьмого. Я писала лежа на кровати, опираясь на локоть с такой силой, что он немел. Я запрещала горничным менять постельное, так как никогда не спала там… По моему требованию все было снято со стен. Я не хотела ничего видеть. Заходя в комнату, я ощущала свободу от всех своих предубеждений.

Кажется неразумным постоянно платить за аренду комнаты в отеле, живя на зарплату внештатного корреспондента. Лишь один из мотелей поблизости сдавал комнаты менее чем за $90 за сутки. Прежде чем снять комнату, я заглянул на yelp.com. «Мет, хаос и убийство» — сообщал одинокий отзыв. «Менеджер закрывает глаза совершенно на все… даже на женщину, зарезанную насмерть!»

Хотя этот мотель несомненно предоставил бы мне бездну захватывающего материала, я предпочел воссоздать отельный опыт писательницы у себя дома. Найти свободную от предубеждений комнату с голыми стенами не составило труда. Ванная вполне подходит, как по мне.

На протяжении верных трех часов я писал, сидя на унитазе. По очевидным причинам место было весьма удобно, и, если бы ноги не затекли, я бы с большим удовольствием продолжил свое занятие. Моя собака склонна к приступам паранойи и подозрительности, когда я остаюсь в ванной продолжительное время, так что ее скулеж несколько отвлекал от процесса. Впрочем, эта помеха с легкостью устранилась, когда я чуточку приоткрыл дверь.

Наконец, хоть какой-то успех.

НАПИСАНО СЛОВ: 1015

День 4: Оноре де Бальзак

Бальзак был первоклассным чудаком. Он ложился спать «с петухами» в шесть вечера и просыпался в час ночи, чтобы заняться письмом. Помня о проблемах, возникших с графиком Кафки, я не стал повторять график Бальзака до мельчайших деталей. Но меня очень заинтересовала его любовь к кофеину. Ходят легенды, что Бальзак ежедневно выпивал около 50 чашек кофе.

Теперь понятно, почему он больше известен количеством своих произведений, а не их качеством. Но, как сказал бы товарищ Сталин, количество переходит в качество. После трех дней, которые сложно назвать продуктивными, я был готов выжать из себя максимум и извергнуть просто дохрена слов, пусть даже я умру от передоза кофеином (по слухам, Бальзак от этого и погиб).

Проснувшись, я тут же выпил двойную дозу Nespresso. Затем я допил остатки в френч-прессе и направился в кафе, где можно было бесплатно пополнить кружки. Я был готов с головой окунуться в работу благодаря бережно собранной и обжаренной особым образом наркоте внутри меня.

Вскоре дали о себе знать и другие эффекты. Непроизвольная сильная дрожь в ноге привлекла внимание людей за соседним столиком (не удивлюсь, если ближайших сейсмологов тоже). В сочетании с частыми походами в туалет это делало мое пребывание в кафе мучительным для окружающих.

Из-за навязчивой мысли, что кто-то может спереть мой ноутбук, я всякий раз таскал его с собой в уборную. Этот драндулет долго включается, даже когда просто находится в спящем режиме, а постоянные экскурсии в туалет замедлили нас обоих. Хотелось кричать.

К тому времени я уже ходил по краю, так как выпил три чашки кофе (и это не считая утреннего Nespresso и френч-пресса). Чтобы остыть, я обошел квартал, а когда вернулся, увидел, что какой-то мужчина занял мое место. Да кем этот ублюдок себя возомнил? Но как только я представил детали «кофейной защиты», которую буду использовать в суде после убийства, то успокоился и убедил себя, что смогу работать дома с не меньшей эффективностью.

Естественно, я повалился, как только переступил порог. Остаток дня я проревел в постели с закрытыми шторами. Бальзак был настоящим психопатом.

НАПИСАНО СЛОВ: 1 230 (из которых лишь около 300 имели смысл)

ВЫПИТО КОФЕ: Пять чашек, два эспрессо

День 5: Дон Делилло

Я считаю Дона Делилло величайшим из ныне живущих американских писателей, однако его образ жизни не слишком меня вдохновил:

Утром я работаю на ручной пишущей машинке. Я пишу около четырех часов, а потом выхожу на пробежку. Это помогает мне переключиться с одного мира на другой. Деревья, птицы и мелкий дождик — довольно приятный антракт. Во второй половине дня я снова работаю два-три часа, а затем погружаюсь в книжное, абсолютно прозрачное время, ход которого не заметен. Никаких перекусов или кофе. Никаких сигарет… Писатель сначала идет на крайние меры для достижения состояния одиночества, а потом ищет способы его растратить: смотреть в окно или читать случайные словарные статьи. Чтобы разрушить эти чары, я смотрю на фотографию [Хорхе Луиса] Борхеса.

У меня нет пишущей машинки. Чтобы это восполнить, я писал на компьютере, не удаляя ничего уже набранного, как бы мне этого не хотелось. Нажатие клавиши backspace происходит в основном за счет мышечной памяти, и постоянные попытки сдерживать это желание сводили меня с ума. Когда я впал в ступор (а это случилось почти сразу), то уставился на фото Борхеса. Ничего не произошло. Я поискал другие его фото. Все еще ничего. Поиски завели меня куда-то не туда, и я потерялся на следующие несколько часов. В итоге я каким-то образом оказался на IMDb в разделе киноляпов фильма «Месть полудурков 2: Полудурки в раю».

Следование графику Делилло не помогло мне писать, но кое-что я все-таки узнал. «Когда чуваки из „Альфа Бета‟ заставили чуваков из „Три Лямбда‟ раздеться до трусов, Льюс остается в белых брифах. Но когда они возвращаются в гостиницу Coral Essex после пятичасовой поездки автостопом, на нем уже более длинные и менее вызывающие шорты. И никто не объясняет эту перемену».

НАПИСАНО СЛОВ: 410

День 6: Натали Голдберг

Натали Голдберг подробно описала, как она пишет, и ее книги полны изящных приемов и советов. В Writing Down the Bones Голдберг предлагает использовать реквизит, чтобы отправить свое сознание в другой мир:

Небольшой реквизит может переносить ваш разум в другое место. Когда я сажусь писать, обычно у меня во рту сигарета. Если я в кафе, где есть знак «Не курить», я ее не поджигаю. Я вообще-то и не курю, так что это не имеет значения. Сигарета — это реквизит, помогающий мне перенестись в другой мир. Это бы не сработало, если бы я действительно курила. Нужно делать то, что вы обычно не делаете.

Я живу в Калифорнии, и сигареты здесь стоят около трехсот долларов, поэтому я не решился купить целую упаковку, чтобы проверить трюк Голдберг. Вместо этого я позаимствовал электронную сигарету друга и держал ее во рту в кафе. Я выглядел как идиот. Когда стресс от осознания данного факта стал слишком сильным, я вышел на улицу и покурил ее, пока не почувствовал себя плохо.

Меня не перенесло в другой мир. Меня не перенесло даже в страну ароматов. Мне пришлось прилечь.

НАПИСАНО СЛОВ: 680

День 7: Уильям Гибсон

Расписание научного фантаста Уильяма Гибсона выстроено настолько чутко, что вовсе не похоже на ежедневный ритуал:

Когда я пишу книгу, то встаю в семь, проверяю электронную почту и делаю интернет-омовение, как и все в наши дни. Пью кофе. Три дня в неделю я хожу на пилатес, возвращаюсь к десяти или одиннадцати. Затем сажусь и пытаюсь писать. Если абсолютно ничего не происходит, я разрешаю себе покосить газон. Но, как правило, достаточно сидеть и действительно пытаться, чтобы дело сдвинулось с мертвой точки. После я делаю перерыв на обед, возвращаюсь и пишу еще немного. А потом решаю прилечь. В моем процессе важно вздремнуть. Это не сон, но околосонное состояние, когда разум пробуждается.

Раньше я никогда не ходил на пилатес, но в этот раз записался на Abs and Booty Burn («Сожги живот и попу») в соседней студии. Инструктор носила беспроводной микрофон, словно читала лекцию на TED Talks, хотя в тесном помещении нас было всего пятеро. Реформер для пилатеса — сложная штука из веревок, колесиков и ручек. Понимаю, почему это понравилось фантасту.

И все же потом я смог сделать хоть какую-то работу, несмотря на то, что моя попа отчаянно горела.

НАПИСАНО СЛОВ: 1228

День 8: Хантер С. Томпсон

Когда настал конец моего недельного эксперимента, я не думал, что справлюсь. Подражая писателям, я не чувствовал ответственности за свои неудачи. Харуки Мураками виноват, не я. Стремясь расширить эту проекцию, я нашел еще одного писателя для подражания.

Мир обязан Хантеру С. Томпсону за, пожалуй, самый одиозный писательский ритуал в истории. По словам его биографа Э. Джина Кэрролла, день Томпсона начинался в три часа дня с бокала Chivas Regal, а продолжал он вести дела уже под кокаином и кислотой:

Я выбрал его специально, так как знал, что подражать его расписанию невозможно. Черт, да он сам ему не следовал. Однако его ритуалы научили меня кое-чему. Независимо от того, сколько дорожек кокаина он уничтожил и упаковок мороженого съел, Хантер Томпсон всегда находил время писать. И с этим сложно спорить, ведь его труды может прочитать каждый.

Вместо того, чтобы пьянствовать, я решил следовать любому распорядку дня, которому захочу, до тех пор, пока он помогает мне писать. Вот почему я взял еще одно занятие пилатеса и подготовил свою ванную комнату для интенсивного постпилатесного письма.

Оригинал: Vice.
Автор: Ник Грин.

Переводили: Алёна Мосягина, Анна Василенко, Вероника Чупрова, Светлана Писковатскова.
Редактировали: Слава Солнцева, Сергей Разумов.

Пятнадцать умных книг про современное искусство

Подборка актуальных книг о современном искусстве, способных помочь разобраться в именах, стилях, направлениях и особенностях «contemporary» арт-рынка

Хэл Фостер, Розалинд Краусс. «Искусство с 1900 года. Модернизм, антимодернизм, постмодернизм»

Новаторская по содержанию и форме, книга «Искусство с 1900 года» уже признана вехой в истории искусства. Для ее второго издания Хэл Фостер, Розалинд Краусс, Ив-Ален Буа и Бенджамин Х.Д.Бухло — ведущие историки искусства и критики нашего времени — уточнили и расширили свои первоначальные тексты, а также дополнили издание обзором новейших тенденций современного искусства. В компании с Дэвидом Джослитом они предлагают читателю самую полную на сегодняшний день критическую историю искусства XX — начала XXI века. Сто двадцать две главы, выстроенные хронологически, год за годом обозревают ключевые события в искусстве — будь то создание выдающегося произведения, публикация важного текста или открытие значительной выставки, — образуя не одну, а множество историй искусства в период с 1900 года до наших дней. Углубленному анализу подвергнуты все поворотные моменты и прорывы модернизма и постмодернизма, а также антимодернистские реакции, время от времени выступавшие с альтернативными взглядами на искусство и мир.

Гибкая структура книги, пронизанной сетью перекрестных ссылок, позволит читателю выбрать свой собственный курс в изучении искусства ХХ — начала XXI века с опорой на один из нескольких сценариев — таких, как история определенного медиума, например живописи; развитие искусства в определенной стране; эволюция того или иного направления, например сюрреализма; формирование единого стилистического или концептуального корпуса произведений, например абстракционизма или минимализма. В четырех введениях подробно рассмотрены основные методологии, направляющие историю искусства наших дней: это поможет читателю лучше понять сегодняшние критические подходы. В рамках двух круглых столов авторы совместно обсуждают некоторые вопросы, поднятые искусством первой и второй половины XX века, а также выступают с предположениями о будущем. Дополнительная информация о внешних, но важных для истории искусства событиях, местах и людях дана во врезках, пунктиром сопровождающих текст. В конце тома помещены глоссарий, разъясняющий ряд ключевых понятий книги, обширная библиография по ее темам и перечень основных интернет-ресурсов по искусству.

Считающаяся итоговой на данный момент работой в своей области, книга «Искусство с 1900 года» будет полезна каждому, кто хочет разобраться в хитросплетениях искусства современной эры. Издание содержит 744 иллюстрации, в том числе 510 цветных.

Розалинд Краусс. «Подлинность авангарда и другие модернистские мифы» (2003)

Высококлассный образец постструктуралистской культурной критики — самая известная книга крупнейшего аналитика современного искусства Розалинд Краусс представляет собой сборник эссе, написанных и опубликованных преимущественно в 1980-е годы. В них Краусс подвергает анализу самые разнообразные сюжеты истории художественного модернизма — от Дюшана и Джакометти до Сола Левитта и Эллсворта Келли. Однако, исследуя искусство XX века, она постоянно ставит под вопрос саму позицию исследователя, те концептуальные рамки, в которых исследование происходит.

Можно ли интерпретировать в терминах искусства то, что изначально искусством не являлось и стало таковым только в глазах потомков? Что важнее в исследовании творчества художника — перипетии его жизненного пути или внеперсональная, идеологическая и историческая ситуация, которую он отразил? Каков статус подлинника в искусстве XX века и чем сегодня отличается подлинник от копии? О чем говорят нам сквозные мотивы модернистского искусства? — такое многообразие вопросов поднимает Краусс в своих эссе. За этим многообразием стоит один метавопрос, главный вопрос не только этой книги, но и всего творчества исследовательницы: что значит интерпретировать искусство? Какова роль искусствоведа в формировании наших взглядов на историю искусства?

Сьюзен Сонтаг. «Против интерпретации и другие эссе»

Дебютный сборник эссе Сьюзен Сонтаг «Против интерпретации и другие эссе», впервые увидевший свет в 1966 году, к настоящему времени переведен на семь языков. В него вошли статьи, печатавшиеся с 1962 по 1965 годы в журналах Partisan Review, New York Review of Books, Commentary, The Nation и других, посвященные литературе, театру, изобразительному искусству и кино. Часть из них — «Против интерпретации», «О стиле», «Заметки о кэмпе» — за пятьдесят лет, прошедших с момента написания, стали фундаментальными текстами современной культуры и академического дискурса и до сих пор вызывают оживленную интеллектуальную полемику.

В послесловии, написанном к испанскому изданию сборника в 1996 году, Сонтаг замечает: «Я выступала — и выступаю — за многообразную, разносоставную культуру». И действительно, сочетание героев, тем и явлений, к которым она обращается в своих текстах, поражает. Среди них — Альбер Камю и научно-фантастический кинематограф, религия и психоанализ, хеппенинги и Клод Леви-Стросс. Но подобный интерес к самым разным феноменам культуры лишь подчеркивает увлеченность и искренность в ее исследованиях, и даже «похвала произведению, третировавшемуся в ту пору как “популярная” культура, вовсе не означала тайного заговора против высокой культуры и ее сложности».

Уилл Гомперц. «Непонятное искусство. От Моне до Бэнкси»

Эта блестящая книга – ответ тем, кто считает современное искусство не то заумью снобов, не то откровенным обманом. Какой смысл заключен в «Черном квадрате» Малевича? Что имел в виду Энди Уорхол, изображая бесчисленные банки томатного супа? И причем тут вообще писсуар? В своем захватывающем и подчас шокирующем рассказе о полуторавековой истории современного искусства Уилл Гомперц не ставит перед собой задачу оценивать те или иные произведения. Он дает читателям «краткий курс» культурных кодов-подсказок, позволяющих самостоятельно ориентироваться в современном художественном пространстве и разбираться, где «пустышка», а где шедевр.

Великолепный язык, прекрасный перевод. Умный, наблюдательный, остроумный и современный автор. Идеальная внятность, связность, логичность рассуждений, с полным пониманием того, что нужно объяснить по-настоящему сложные, неоднозначные, да ещё и не особенно отдаленные во времени явления.

Уилл Гомперц – редактор отдела искусств Би-Би-Си. До этого назначения в 2009 году он в течение семи лет работал директором по медиатехнологиям лондонской галереи Тейт, самого посещаемого и влиятельного музея современного искусства в мире. По результатам опроса журнала Creativity Magazine (New York) был назван в числе «50 самых креативно мыслящих людей мира».

Иосиф Бакштейн. «Внутри картины: статьи и диалоги о современном искусстве»

Иосиф Бакштейн — один из самых известных участников современного художественного процесса, не только отечественного, но интернационального: организатор нескольких московских Биеннале, директор Института проблем современного искусства, куратор и художественный критик, один из тех, кто стоял у истоков концептуалистского движения. Книга, составленная из его текстов разных лет, написанных по разным поводам, а также фрагментов интервью, образует своего рода портрет-коллаж, где облик героя вырисовывается не просто на фоне той истории, которой он в высшей степени причастен, но и в известном смысле и средствами прокламируемых им художественных практик.

 

Брэндон Тейлор. «Art Today. Актуальное искусство 1970-2005»

Книга известного английского искусствоведа Брэндона Тейлора посвящена искус­ству последних трех десятилетий. В этот период мир переживал огромные изменения. Высокие технологии, Интернет, обострение социальных противоречий, межконфессио­нальные конфликты — все это породило новые тенденции в живописи и скульптуре, в ки­но и фотографии.

Автор рассказывает о том, что уже успело стать классикой и о том, что только начинает признаваться искусством. Текст сопровождается обширным иллюстра­тивным материалом.

Дональд Томпсон. «Как продать за $12 миллионов чучело акулы. Скандальная правда о современном искусстве и аукционных домах»

Дональд Томпсон — профессор Гарварда, известный знаток современного искусства. В своей книге он подробно рассказывает обо всех составляющих мира современного искусства: дилерах, аукционных домах, галереях, коллекционерах, арт-брендах и начинающих художниках. Томпсон приводит скандальные подробности и открывает читателю шокирующую правду о рыночных механизмах арт-бизнеса.

Дональд Томпсон. «Супермодель и фанерный ящик. Шокирующие истории и причудливая экономика современного искусства»

Известный знаток и ценитель произведений искусства Дональд Томпсон, автор бестселлера «Как продать за 12 миллионов чучело акулы» погружает читателя в мир аукционов, маркетинга и арт-рынка. Откровенно, остроумно и жестко он рассказывает о том, как благодаря шумихе и скандалам имена современных художников становятся брендами и почему по меньшей мере странные, а вернее сказать, жуткие, антиэстетические произведения продаются по заоблачным ценам, о том, кто их покупает и какова мотивация покупателей. Томпсон обращает внимание на растущее влияние супердилеров и дуополии крупнейших аукционных домов, размышляет о проблемах установления подлинности художественных произведений, о том, как создаются и рушатся репутации, о закулисной возне в мире искусства. Среди его источников информации – дилеры, бывшие и настоящие сотрудники аукционных домов и галерей от Нью-Йорка и Лондона до Абу-Даби и Пекина.

Пирошка Досси. «Продано! Искусство и деньги» (2011)

Обличительный документальный триллер о круговой поруке между художником, галеристом, коллекционером, музеем и аукционом. В своем исследовании, рассчитанным на самую широкую публику, Пирошка Досси пытается раскрыть секреты системы, которая позволяет художникам зарабатывать миллионы и заставляет простых смертных возмущаться по поводу этих самых миллионов, полученных вроде как «ни за что».
Профессионально привлекая данные из сферы экономики, социологии, психологии и истории искусства, Досси анализирует сам феномен торговли «вечными ценностями», суть этих самых «вечных ценностей», а также те изменения, которые происходят с данным рынком в свете технического и социального прогресса.

Иронический трактат о том, как формируется стоимость арт-объектов и как функционирует самый субъективный и странный из рынков — рынок совриска — must have для всех интересующихся темой европейцев. В большинстве музеев Германии, например, в каждой книжной лавке обязательно есть в наличии три канонических текста — Ролан Барт, Сьюзен Сонтаг и Пирошка Досси.

Клэр Бишоп. «Радикальная музеология», или Так ли уж «современны» музеи современного искусства?

Профессор Городского университета Нью-Йорка Клэр Бишоп о проблеме периодизации современного искусства и о том, что значит «быть современным».
В книге «Радикальная музеология» Бишоп по-новому трактует «современность» в современном искусстве, анализирует кураторские практики, определяющие роль музея в общественной жизни, и на примере трех на первый взгляд не похожих друг на друга музеев (Музея Ван Аббе в Эйндховене, Музея королевы Софии в Мадриде и Музея современного искусства Metelkova в Любляне) рассказывает о том, как справляться с сокращением бюджета, как по-новому обращаться к зрителю, какими должно быть современное музейное коллекционирование и выставочные практики

 

Джон Сибрук. «Nobrow. Культура маркетинга. Маркетинг культуры»

Американский культуролог, журналист и колумнист журнала New Yorker Джон Сибрук нашел слово, более всего подходящее для описания современной культуры — «ноубрау» (nobrow): культуры не высокой (highbrow — «заумный», «высоколобый» или, дословно, «высокобровый») и не низкой (lowbrow — «низкобровый»), и даже не средней (middlebrow), а существующей вообще вне старой иерархии вкуса.
В своей книге Сибрук пишет о крушении привычной культурной иерархии высокого и низкого, элитарного и массового, хорошего и дурного вкуса. Сегодня продукты культуры, как и другие товары – машины, одежда и обувь, предметы интерьера – подчиняются маркетинговым критериям: модно/не модно, продается/не продается. На смену привычной иерархии «высокой» (элитарной) и «низкой» (массовой) культуры пришло единое поле культуры ноубрау.

«Лексикон нонклассики. Художественно-эстетическая культура XX века» под редакцией философа, историка эстетики В. В. Бычкова

Энциклопедическое научно-информационное концептуальное исследование, посвященное крупнейшему в истории культуры переходному периоду — художественно-эстетической культуре XX века — от классической Культуры к принципиально иному эстетическому сознанию и артпроцессам техногенно-компьютерной цивилизации XXI в. Открытый гипертекст коррелирующих друг с другом и иными интертекстуальными феноменами статей, выявляющий специфику, главные тенденции, направления, систему понятий и терминов, утвердившихся для их обозначения, а также главные персоналии художественно-эстетической культуры XX в в контексте основных парадигм европейской классической традиции, как ее логически-алогичное завершение. При этом основное внимание уделено именно новаторским, неклассическим, постклассическим феноменам и личностям, характеризующим более чем столетний процесс движения в культурном пространстве: авангард — модернизм — постмодернизм, в сферах эстетического сознания и визуальных искусств, главным образом, но также в литературе и музыке от символизма и импрессионизма до арт-проектов конца XX в. Статьи Лексикона учитывают новейшие достижения в сфере гуманитарного знания, написаны доступным самым широким читательским кругам языком, снабжены богатой библиографией.

Эрика Фишер-Лихте. «Эстетика перформативности»

В 2004 году в издательстве «Зуркамп» вышел итог десятилетнего исследования видного немецкого театроведа Эрики Фишер-Лихте — книга «Эстетика перформативности». В труде исследуется феномен перформанса в современной художественной культуре. Автор рассматривает искусство перформанса с не менее пристальным вниманием, чем принято в науке по отношению к традиционным видам искусства; исследует истоки перформанса и его современное бытование, и приходит к выводу о необходимости создания новой эстетики, способной его описать и истолковать. Книга предназначена для всех, кто интересуется перформансом, его местом в современной культуре, а также экспериментальным театром и новыми формами художественной практики в широком смысле слова.

Екатерина Андреева. «Постмодернизм. Искусство второй половины ХХ — начала XXI века»

Книга Е. Ю. Андреевой об интернациональном изобразительном искусстве второй половины XX — начала XXI века посвящена поиску ответа на вопрос: что в каждый данный исторический момент понимают под словом «современный»? Читателю предлагается увлекательное путешествие через несколько пластов современности от 1940-х годов к сегодняшнему дню. Исследуя смену концепций современного искусства, автор рассказывает историю основных его направлений: абстрактной живописи, поп-арта, неодада, минимализма, концептуализма, лэнд-арта, политического и феминистского искусства, симуляционизма и апроприации, видео-арта. Творчество российских художников впервые рассматривается как составная часть общемировой эволюции актуального искусства. Книга богато иллюстрирована и адресована всем интересующимся личностями, идеями и проблемами современного художественного творчества.

Екатерина Юрьевна Андреева (род. 24 января 1961 года в Ленинграде) — арт-критик, куратор, искусствовед, специалист по русскому и зарубежному искусству XX—XXI веков, кандидат искусствоведения, доктор философских наук, ведущий научный сотрудник Отдела новейших течений Государственного Русского музея.

Эми Демпси. «Стили, школы, направления: путеводитель по современному искусству»

Книга Эми Демпси представляет собой энциклопедию искусства во всём его разнообразии. Предлагаемый в книге свод 300 стилей, школ и направлений дает представление о кардинальных линиях развития в живописи, скульптуре, архитектуре и дизайне одного из самых динамичных и увлекательных периодов в истории искусства. В основных статьях книги, посвященных 100 наиболее значительным стилям и направлениям, приводятся программные позиции, изложенные в художественных манифестах, суждения критиков, описываются драматические события, связанные с выставками, восторженная или возмущенная реакция публики.

В книги освещаются такие уникальные явления как: экспрессионизм и модернизм, Ар Брют и Фанк-арт, хай-тек и интернет-арт, искусство перформанса и особенности Амстердамской школы, синтетизм и итальянское новеченто, «Группа 7» и социалистический реализм, Ар Деко и поп-арт, «Школа кухонной раковины» и «Новый брутализм», кубизм и группа «Наби», «конкретное искусство» и искусство инсталяции, постживописная абстракция и боди-арт — все то, что повлияло и влияет на художников, фотографов, писателей, обычных зрителей, читателей и потребителей. Книга интересна и тем, что даёт краткий экскурс не только в историю искусства, ремесла и развития всей цивилизации, она показывает тесное и неразрывное переплетение этого самого искусства и жизни.

Источник

Иосиф Бродский. «Набережная неисцелимых»

“Любовь, в общем, приходит со скоростью света; разрыв — со скорость звука. Падение скорости от большей к меньшей и увлажняет глаз. Поскольку ты сам конечен, отъезд из этого города всегда кажется окончательным; оставив его позади, оставляешь его навсегда. Ибо отъезд есть ссылка глаза в провинцию прочих чувств; в лучшем случае в расселины и расщелины мозга.

Ибо глаз отождествляет себя не с телом, а с объектом своего внимания. И для глаза, по соображениям чисто оптическим, отъезд обозначает не расставание тела с городом, а прощание города со зрачком.

Так и удаление того, кого любишь, особенно постепенное, вызывает грусть, независимо от того, кто именно и по каким причинам реально движется…”

 

“…Но я полагаю, что можно говорить о верности, если возвращаешься в место любви, год за годом, в несезон, без всяких гарантий ответной любви. Ибо, как любая добродетель, верность стоит чего-то лишь до тех пор, пока она есть дело инстинкта или характера, а не разума. Кроме того, в определенном возрасте и к тому же при определенной специальности, ответная любовь, строго говоря, не обязательна. Любовь есть бескорыстное чувство, улица с односторонним движением. Вот почему можно любить города, архитектуру, музыку, мертвых поэтов, или, в случае особого темперамента, божество. Ибо любовь есть роман между предметом и его отражением. Это, в конце концов, и приносит тебя в этот город, как прилив приносит воды Адриатики и, дополнительно, Атлантики и Балтики. Во всяком случае, предметы не задают вопросов; пока эта стихия существует, их отражение гарантировано – в форме возвращающегося путешественника или в форме сна, ибо сон есть верность закрытого глаза. Это та надежность, которой лишен человеческий род, хотя мы тоже отчасти вода.”

8 книг, которые должен прочесть каждый дизайнер

Книги профессиональной тематики вряд ли сделают из вас дизайнера. Но они определенно необходимы для того, чтобы создать основу для деятельности и помочь избежать ошибок, на которых набивали шишки предшественники. Книги для дизайнеров не дадут вам подробной инструкции, как стать профессионалом, но они откроют новые взгляды и расширят границы ваших знаний.

Чтобы не быть голословными, мы составили подборку, основываясь не только на личных предпочтениях, но и опираясь на мнения экспертов. Открывайте и пополняйте свои списки must-read.

1. Эрик Шпикерманн «О шрифте»

 

Эрик Шпикерманн «О шрифте»

Книга для тех, кто хочет понимать интонацию шрифта и разбираться в тонкостях типографики.

Книга, демонстрирующая на простых и привычных примерах, что типографика — не искусство для избранных, а мощный инструмент доступный всем, кому есть что сказать. Шрифт сопровождает нас везде: на упаковках продуктов, вывесках, экранах телевизоров и смартфонов. И Шпикерманн доказывает, что шрифт — та же интонация, это наглядный язык, соединяющий автора и читателя.

Автор рассказывает об истории возникновения разных гарнитур, о грамотном их использовании и отвечает на вопрос о том, почему каждый день их требуется все больше и больше.

«Книга редкой практической силы. Ценность издания заключается в её углубленном раскрытии понятия Шрифт не только со стороны проектирования, но и с точки зрения функций типографики», — отзывется Андрей Кожанов, бренд-консультант, куратор магистратуры «Бренд-дизайн» в Высшей школе брендинга и руководитель агентства FRONT:DESIGN.

Об авторе:

Эрик Шпикерманн — дизайнер, профессор Бременской академии искусств, член Немецкого совета по дизайну, президент Международного общества дизайнеров типографики.

Если вы когда-нибудь были в Германии и катались на немецких поездах — надписи, схемы и указатели, которые вы видели на остановках, перронах и вокзалах, написаны шрифтом Deutsche Bahn, созданным руками Эрика Шпикермана. И это далеко не единственная его заслуга: он также создатель шрифта для немецкого Audi и автор нового дизайна для журнала «The Ecоnomist».

2. Ян Чихольд «Новая типографика. Руководство для современного дизайнера»

 

Ян Чихольд «Новая типографика. Руководство для современного дизайнера»

Книга для тех, кто интересуется историей графического и шрифтового дизайна.

Книга Яна Чихольда — это классика. Несмотря на то, что описанные стандарты устарели и не используются, а сам Чихольд со временем отказался от многих высказанных идей, книга все равно является манифестом современной типографики.

Это доскональное и подробное исследование, охватывающее широкий круг вопросов: от теорий социального критицизма и истории искусств до возрастающей важности фотографии в графическом дизайне.

Чихольд рассказывает о трансформации графического дизайна в эпоху модернизма, о становлении новых убеждений применительно к типографике, а также формулирует предельно ясные и четкие правила оформления печатных материалов.

«Человек, который понимает глубокое внутреннее сходство типографики и архитектуры, который смог проникнуть в сущность новой архитектуры, не сомневается в том, что будущее — за Новой типографикой, а не за старой»

Об авторе:

Ян Чихольд — немецкий типограф, дизайнер и преподаватель, внесший огромный вклад в развитие графического дизайна и типографики XX века. Его работы практичны и эстетичны. Чихольд много работал в книжном дизайне, оформив значительное количество немецких, швейцарских и английских изданий.

3. Пол Рэнд «Дизайн: форма и хаос»

 

Пол Рэнд «Дизайн: форма и хаос»

Книга для тех, кто считает себя дизайнером.

Эту книгу от легенды должен прочитать каждый, кто имеет отношение к сфере дизайна. Ведь автор не просто рассматривает насущные проблемы дизайнеров, он обращается к ценностным основам и говорит о значении мышления в создании. Иными словами, Рэнд написал книгу, которая никогда не потеряет своей актуальности — она вечная, хоть и рассказывает о положении современного дизайна.

Автор обличает непрофессионализм и скоротечные «модные тренды», рассуждает о специфике творческой деятельности и той профессиональной страсти, благодаря которой рождается хороший дизайн. Свои тезисы автор иллюстрирует собственными работами, а также произведениями художников и дизайнеров, творчеством которых восхищается.

«Качество дизайна воспринимается как некая абстракция, один полагает, что другие понимают, что имеется в виду, хотя никто не уверен наверняка»

Об авторе:

«Это очень умный, очень злой, очень понимающий старик, который опережает свое время на сто лет. А может быть и на триста, просто мы об этом не узнаем при жизни», — такими словами Артемий Лебедев описывает Пола Рэнда, называя его своим учителем.

Американский арт-директор и дизайнер, известный своими корпоративными логотипами (IBM, Inc., Westinghouse, ABC и NeXT Стива Джобса), связал работу графического дизайнера с бизнесом и превратил ее в мощный бизнес-инструмент, лишив статуса скромного оформительства.

4. Оливер Сакс «Человек, который принял жену за шляпу»

 

Оливер Сакс «Человек, который принял жену за шляпу»

Книга для тех, кто хочет разобраться в отношениях между мозгом и сознанием.

Эта книга о людях, которые понимают мир иначе, о сложностях человеческого организма и сознания. Автор рассказывает истории нескольких человек, которые пытаются побороть серьезные и необычные нарушения психики, которые борются за выживание в условиях, совершенно невообразимых для здоровых людей. Труднопостижимые отношения между мозгом и сознанием Сакс объясняет доступно, живо и интересно.

Книга заставляет задуматься о том, где же те границы, за которыми стирается личность. Что именно определяет наше «Я»? В общем, побуждает задать себе много хороших вопросов.
Об авторе:

Оливер Сакс — известный британский невролог и нейропсихолог, автор ряда популярных книг, описывающих клинические истории его пациентов. Удивительный эрудированный человек, сочетающий в себе аналитические способности и философско-религиозные наклонности.

5. Герман Цапф «Философия дизайна Германа Цапфа»

 

Герман Цапф «Философия дизайна Германа Цапфа»

Книга для тех, кто хочет развить вкус и перенять опыт выдающегося дизайнера.

Единственным минусом этой книги можно считать то, что она не воспринимается целостно, потому что состоит из отдельных статей и лекций. Тем не менее, это не мешает получать уйму знаний и развивать собственный взгляд на дизайн. В избранных статьях Цапф делится своим опытом в вопросах, связанных с каллиграфией, типографикой и разработкой шрифта.

Издание прекрасно иллюстрировано работами автора и адресовано шрифтовикам, дизайнерам, оформителям и художникам книги.
Об авторе:

Герман Цапф — выдающийся немецкий шрифтовой дизайнер, каллиграф, художник книги, автор множества статей, посвященных современным технологиям в области типографики и книгоиздания. Цапф разработал сотни шрифтов для металлического набора, линотипов, фотонабора и цифровой печати, среди которых есть гарнитуры, считающиеся шрифтовой классикой.

6. Юрий Гордон «Книга про буквы от Аа до Яя»

 

Юрий Гордон «Книга про буквы от Аа до Яя»

Книга для тех, кто хочет самостоятельно мыслить в плоскости типографики и каллиграфии.

Внушительного размера издание представляет собой экскурс по истории типографики и глубокое исследование особенностей шрифта. Причем настолько подробное, что автор тщательно анализирует каждую букву русского алфавита.

Много внимания в книге уделяется элементам типографики и визуальной коммуникации. На конкретных примерах автор показывает, почему одни логотипы и надписи работают, а другие — нет. Поэтому книга будет интересна не только шрифтовикам и типографам, но и широкому кругу дизайнеров и оформителей. В каждой строчке — живой язык, любовь к читателю и желание сделать мир красивее.

«Развитое чувство прекрасного, как известно, один из признаков свободного человека»

Об авторе:

Юрий Гордон — шрифтовик, дизайнер, иллюстратор и гравер. Обладает на редкость широким творческим диапазоном — делает одновременно текстовые, акцидентные, сверхакцидентные шрифты, леттеринг, каллиграфию, шрифтовые иллюстрации, визуальную поэзию, реализует художественные проекты, основанные на типографике, и создает программы для работы со шрифтом.

За последние годы им были созданы или переведены на заказ более 300 начертаний шрифтов для различных клиентов, среди которых Газпромбанк, McDonald’s, Procter&Gamble, журналы Rolling Stone, Esquire, Огонёк и другие».

7. Джаред Даймонд «Ружья, микробы и сталь»

 

Книга для тех, кто хочет понять, почему в современном мире одни общества живут в благосостоянии, а другие — в нищете.

Эта книга стала международным бестселлером и принесла своему создателю престижную Пулитцеровскую премию. В основе лежит вопрос о том, почему разные регионы нашей планеты развивались настолько неравномерно. Ответ — подробное, масштабное исследование с серьезной аргументацией.

Опираясь на данные географии, ботаники, зоологии, микробиологии, лингвистики и других наук, Даймонд убедительно доказывает, что асимметрия в развитии разных частей света неслучайна, и опирается на множество естественных факторов. Но книга совсем не похожа на скучный научный доклад. Наоборот, большое количество увлекательных примеров из богатого опыта наблюдений за народами делает произведение Даймонда ярким, живым и, несомненно, достойным лучшей литературной премии.
Об авторе:

Американский эволюционный биолог, физиолог и автор нескольких научно-популярных работ, тематика которых охватывает антропологию, биологию, лингвистику, генетику и историю.

Обладатель Пулитцеровской премии за книгу «Ружья, микробы и сталь», по мотивам которой в 2005 году был снят документальный фильм производства National Geographic.

8. Йозеф Мюллер-Брокманн «Модульные системы в графическом дизайне»

 

Йозеф Мюллер-Брокманн «Модульные системы в графическом дизайне»

Книга для начинающих графиков, типографов и оформителей выставок.

Эта книга — рай для перфекциониста. Представляет собой подробное пособие, которое необходимо читать даже тем, кто знает советы о вёрстке наизусть. Она не просто детально и убедительно доказывает универсальность модульного метода, но структурирует все знания в систему.

Автор на примерах рассказывает о применении модульной сетки в дизайне книг, периодических изданий, корпоративной полиграфии и выставочных пространств.

«Если поля слишком малы, <…> пальцы касаются полос текста и иллюстраций, это вызывает безотчётную негативную реакцию»

Об авторе:

Йозеф Мюллер-Брокманн — графический дизайнер и преподаватель, один из самых известных и ярких представителей швейцарской дизайнерской школы. Его творческие взгляды сформировались под воздействием таких художественных течений, как конструктивизм, «Де стиль», супрематизм и Баухауз. С последним направлением также связано и имя Ле Корбюзье, о котором мы недавно писали.

Графические работы Мюллера-Брокманна являются признанным образцом простоты в дизайне и тонкого использования типографики, формы и цвета.

Источник

Лавкрафт. Страх неизведанного

Американский писатель и журналист, работавший в жанрах ужасов, мистики, фэнтези и научной фантастики, совмещая их в оригинальном стиле. Родоначальник Мифов Ктулху.

При жизни Лавкрафта его произведения не пользовались большой популярностью, однако уже после его смерти они оказали заметное влияние на формирование современной литературы ужасов. Его творчество уникально настолько, что произведения Лавкрафта выделяются в отдельный поджанр — так называемые лавкрафтовские ужасы.

К писателям, чьё творчество оказало влияние на Лавкрафта, что можно увидеть по его рецензиям в эссе «Сверхъестественный ужас в литературе» и из списка, представленного его биографом Сунандом Джоши, в первую очередь нужно отнести: Эдгара Аллана По (рассказ «Падение дома Эшеров»), Эдварда Дансейни, Артура Мейчена (новеллы из романа «Три обманщика»: «Повесть о белом порошке», «Повесть чёрной печати» и повесть «Белые люди»), Алджернона Блэквуда (рассказ «Ивы»), Амброза Бирса («Смерть Хэлпина Фрэйзера»), Лафкадио Хирна, Роберта Чамберса (новелла «Желтый знак» из романа «Король в жёлтом»), Монтегю Родса Джеймса (рассказ «Граф Магнус», так же «Чарующие руны»).

Лавкрафт родился в Провиденсе (штат Род-Айленд, США). Он был единственным ребёнком в семье ювелирного коммивояжёра Уинфилда Скотта Лавкрафта (1853—1898) и Сары Сьюзан Филлипс Лавкрафт (1857—1921). Известно, что его предки жили в Америке ещё со времён Колонии Массачусетского залива (1630).

Когда Говарду было два года, Уинфилда поместили в психиатрическую больницу, где тот находился в течение пяти лет до своего освобождения и скорой смерти 19 июня 1898 года.

Лавкрафт был воспитан матерью, двумя тётками и дедушкой Уипплом Ван Бюреном Филлипсом (1833—1904), который приютил семью будущего писателя. Говард был вундеркиндом — читал наизусть стихи ещё в возрасте двух лет, а с шести уже писал свои. Благодаря дедушке, у которого была самая большая библиотека в городе, он познакомился с классической литературой. Помимо классики он увлёкся готической прозой и арабскими сказками Тысячи и одной ночи.

В возрасте 6—8 лет Лавкрафт написал несколько рассказов, большая часть которых к сегодняшнему дню не сохранилась. В возрасте 14 лет Лавкрафт пишет своё первое серьёзное произведение — «Зверь в пещере».

С детства у Лавкрафта бывали кошмарные сны, но управлять ими или проснуться у него не получалось. Существа с перепончатыми крыльями, которых он называл «ночными мверзями», поднимали его в воздух и относили на «мерзкое плато Лэнг». Эти переживания писатель использовал в творчестве. Так, рассказ «Дагон» — это один из таких снов. После пробуждения состояние Лавкрафта было совершенно безумным, но он нашёл в себе силы записать сон. Перечитывая его через несколько дней, он ничего не изменил.

Ребёнком Лавкрафт часто болел и в школу пошёл лишь в возрасте восьми лет, но через год его забрали оттуда. Он много читал, изучал между делом химию, написал несколько работ (размножал их на гектографе небольшим тиражом) начиная с 1899 года («Научная газета»). Через четыре года он вернулся в школу.

Уиппл Ван Бюрен Филлипс умер в 1904 году, после чего семья сильно обеднела и была вынуждена переехать в меньший дом на той же улице. Говарда опечалил выезд, и он даже подумывал о самоубийстве. Из-за нервного срыва, случившегося с ним в 1908 году, он так и не окончил школу, чего сильно стыдился.

Лавкрафт писал фантастику ещё в детстве («Зверь в пещере» (1905), «Алхимик» (1908)), но позже предпочёл ей поэзию и эссе. Вернулся к этому «несерьёзному» жанру он лишь в 1917 году с рассказами «Дагон», затем «Гробница». «Дагон» стал его первым изданным творением, появившись в 1923 году в журнале «Таинственные рассказы» (англ. Weird Tales). В то же время Лавкрафт начал свою переписку, ставшую в итоге одной из самых объёмных в XX веке. Среди его корреспондентов были Форрест Аккерман, Роберт Блох и Роберт Говард.

Сара, мать Говарда, после долгой истерии и депрессии попала в ту же лечебницу, где умер её муж, и там же умерла 21 мая 1921 года. Она писала сыну до своих последних дней.

В 1919—1923 годах Лавкрафт активно писал, создав за эти годы более 40 рассказов, в том числе в соавторстве. При этом основным источником заработка всю сознательную жизнь для него являлась работа в качестве литературного редактора в развитой в то время в США отрасли любительской литературной журналистики: начинающие писатели и обладающие некоторыми средствами графоманы скромно оплачивали услуги образованного и литературно одарённого редактора, бравшего на себя также различный технический труд (хотя Лавкрафт всегда тяготился перепечаткой вручную как чужих, так и своих текстов).

Вскоре на собрании журналистов-любителей Говард Лавкрафт встретил Соню Грин, из семьи еврейских эмигрантов из Российской империи, и бывшую на семь лет старше Лавкрафта. Они поженились в 1924 году и переехали в Бруклин, Нью-Йорк. После тихого Провиденса нью-йоркская жизнь не полюбилась Лавкрафту. Во многом автобиографичным был его рассказ «Он». Через несколько лет супруги расстались, хотя и не оформили развода. Лавкрафт вернулся в родной город. Из-за неудавшегося брака некоторые биографы высказывали предположения о его гомосексуальности, но Грин, напротив, называла его «прекрасным любовником».

Вернувшись в Провиденс, Лавкрафт жил в «большом деревянном доме викторианской эпохи» по адресу Барнс-стрит, 10 вплоть до 1933 года (этот адрес является адресом дома доктора Уиллета в повести «Случай Чарльза Декстера Варда»). Этот период, возможно, наиболее интересный и продуктивный в жизни писателя. Он много путешествует по Новой Англии, посещает Квебек, Филадельфию, Чарльстон, по-прежнему ведёт активную переписку. Самые главные произведения Лавкрафта (иногда называемые «старшими текстами»), начиная с «Зова Ктулху» (1926), написаны именно в это время.

Несмотря на писательские успехи, Лавкрафт всё больше нуждался в деньгах . Он снова переехал, теперь уже в маленький домик. Сильное впечатление на него произвело самоубийство Роберта Говарда. В 1936 году у писателя обнаружили рак кишечника, вызвавший истощение.

Говард Филлипс Лавкрафт умер 15 марта 1937 года в Провиденсе.

Творчество Лавкрафта, повлиявшее на массовую культуру Запада, оставило неизгладимый след на творчестве бесчисленного числа писателей, работавших и работающих в жанре мистики и ужасов. Одним из творческих наследников Лавкрафта является и Стивен Кинг. Наиболее ярким произведением, в котором Стивен Кинг не подражает манере повествования Говарда Лавкрафта, но отдаёт дань таланту последнего, является повесть «Крауч Энд», экранизированная кинокомпанией «TNT» в сборнике киноновелл «Кошмары и фантазии Стивена Кинга». В работах Кинга чётко просматриваются следы влияния творчества Лавкрафта. Так, Роман «Оно» непосредственно отсылает читателя к космическому ужасу, пришедшему из незапамятных времён. Следует однако отметить, что ужас Кинга может быть довольно чётко разграничен на три основные части: космический (Лавкрафт), загробный и научный (Мэри Шелли).

Помимо прочего, действие большинства книг Стивена Кинга происходит в небольших американских городках, что также характерно и для работ Лавкрафта, который считал, что самые страшные вещи творятся в тихих местах.

Иосиф Бродский. Цитатник

I.

“Любовь, в общем, приходит со скоростью света; разрыв — со скорость звука. Падение скорости от большей к меньшей и увлажняет глаз. Поскольку ты сам конечен, отъезд из этого города всегда кажется окончательным; оставив его позади, оставляешь его навсегда. Ибо отъезд есть ссылка глаза в провинцию прочих чувств; в лучшем случае в расселины и расщелины мозга.

Ибо глаз отождествляет себя не с телом, а с объектом своего внимания. И для глаза, по соображениям чисто оптическим, отъезд обозначает не расставание тела с городом, а прощание города со зрачком.

Так и удаление того, кого любишь, особенно постепенное, вызывает грусть, независимо от того, кто именно и по каким причинам реально движется…”

“…Но я полагаю, что можно говорить о верности, если возвращаешься в место любви, год за годом, в несезон, без всяких гарантий ответной любви. Ибо, как любая добродетель, верность стоит чего-то лишь до тех пор, пока она есть дело инстинкта или характера, а не разума. Кроме того, в определенном возрасте и к тому же при определенной специальности, ответная любовь, строго говоря, не обязательна. Любовь есть бескорыстное чувство, улица с односторонним движением. Вот почему можно любить города, архитектуру, музыку, мертвых поэтов, или, в случае особого темперамента, божество. Ибо любовь есть роман между предметом и его отражением. Это, в конце концов, и приносит тебя в этот город, как прилив приносит воды Адриатики и, дополнительно, Атлантики и Балтики. Во всяком случае, предметы не задают вопросов; пока эта стихия существует, их отражение гарантировано – в форме возвращающегося путешественника или в форме сна, ибо сон есть верность закрытого глаза. Это та надежность, которой лишен человеческий род, хотя мы тоже отчасти вода.”

Бродский “Набережная неисцелимых”

II.

Литература, обязательная к прочтению. «Просто чтобы с вами было о чем разговаривать».

Книги, которые Иосиф Бродский рекомендовал к прочтению своим студентам.

Иосиф Бродский приехал в Америку в 1974 году и стал профессором сразу пяти колледжей. Чуть позже о нем узнал директор женского университета Маунтин-Холиока и пригласил поэта преподавать на факультете славистики, хотя сам Бродский ушел из школы в 15 лет и никакого диплома не имел.

III.

Иосиф Бродский – Возвращение

В январе 1993 года Иосиф Бродский в первый и последний раз снимался для российского телевидения. Это произошло в городе, который он так любил: “Если существует перевоплощение, я хотел бы свою следующую жизнь прожить в Венеции – быть там кошкой, чем угодно, но обязательно в Венеции”. Именно в этом городе поэт и был похоронен, на острове Мертвых, на кладбище Сан-Микеле, рядом со Стравинским и Дягилевым, как и он, изгнанниками, прославившими Россию на весь мир.

В цикле нет закадрового текста. Это монолог Бродского, его размышления от первого лица, своего рода философское эссе “о мире, возлюбленном отечестве и о себе”. С каждым годом, с каждым днем его мысли и слова обретают все более глубокий и пронзительный смысл, словно время пытается догнать поэта.

IV.

Правила, выработанные Иосифом Бродским для себя как поэта.

“Смотри на себя не сравнительно с остальными, а обособляясь. Обособляйся и позволяй себе все, что угодно. Если ты озлоблен, то не скрывай этого, пусть оно грубо; если весел – тоже, пусть оно и банально. Помни, что твоя жизнь – это твоя жизнь. Ничьи – пусть самые высокие – правила тебе не закон. Это не твои правила. В лучшем случае они похожи на твои. Будь независим. Независимость – лучшее качество на всех языках. Пусть это приведет тебя к поражению (глупое слово) – это будет только твое поражение. Ты сам сведешь с собой счеты; а то приходится сводить счеты фиг знает с кем»

Из письма к Якову Гордину, 13 июня 1965 года.

Цитаты Бродского

1.Человек есть то, что он читает.
2.Все будут одинаковы в гробу.Так будем хоть при жизни разнолики!
3.Не в том суть жизни, что в ней есть,но в вере в то, что в ней должно быть.
4.У меня нет принципов, у меня есть только нервы.
5.Грубо говоря, нас меняет то, что мы любим, иногда до потери собственной индивидуальности.
6.Ибо нет одиночества больше, чем память о чуде.
7.Мир, вероятно, спасти уже не удастся, но отдельного человека всегда можно.
8.Любовь, в общем, приходит со скоростью света; разрыв – со скоростью звука.
9.Наши изделия говорят о нас больше, чем наши исповеди.
10.Любовь есть бескорыстное чувство, улица с односторонним движением.
11.Потерять независимость много хуже, чем потерять невинность.
12.И не могу сказать, что не могу жить без тебя — поскольку я живу.
13.Есть преступления более тяжкие, чем сжигать книги. Одно из них — не читать их.
14.Всякое творчество есть по сути своей молитва.
15.Трагедия — это когда я порезал себе палец. Комедия — когда вы провалились в открытый канализационный люк и сломали себе шею.
16.Если президенты не могут делать этого со своими женами, они делают это со своими странами.
17.Если много мужчин собираются вместе, это, скорее всего, война.
18.Ты это – я; потому что кого же мы любим, как не себя?
19.Есть только две поистине захватывающие темы, достойные серьезных рассуждений: сплетни и метафизика.
20.Одиночество есть человек в квадрате.
21.Видимо, земля воистину кругла, раз ты приходишь туда, где нету ничего, помимо воспоминаний.
22.Старайтесь не обращать внимания на тех, кто попытается сделать вашу жизнь несчастной. Таких будет много – как в официальной должности, так и самоназначенных. Терпите их, если вы не можете их избежать, но как только вы избавитесь от них, забудьте о них немедленно.
23.Объект любви не хочет быть объектом любопытства.
24.Век скоро кончится, но раньше кончусь я.
25.Не будь дураком! Будь тем, чем другие не были.

200 редких книг об искусстве в открытом доступе

Музей современного искусства Гуггенхайма оцифровал 200 книг с художественными шедеврами в высоком качестве и выложил их в открытом доступе для всех желающих. Скачать в форматах PDF и EPUB.

Среди всего многообразия — книгах о таких художниках, как Казимир Малевич, Пабло Пикассо, Густав Климт, Рой Лихтенштейн и Василий Кандинский и многих других. Есть каталоги с прошедших выставок. Вся литература представлена на языке оригинала.

Татьяна Черниговская: «За существование гениев человечество платит огромную цену»

Нейролингвист и экспериментальный психолог, доктор филологии и биологии, член-корреспондент Норвежской академии наук Татьяна Черниговская прочитала для проекта «Сноб. Диалоги» лекцию «Как интернет изменил наш мозг», в которой развеяла популярные стереотипы о работе мозга и рассказала, почему «Гугл» и онлайн-образование не так полезны, как кажутся. Мы приводим краткий конспект лекции.

Что нужно знать о мозге в первую очередь?

Рецепт мозга выглядит так: 78% воды, 15% жира, а остальное — белки, гидрат калия и соль. Нет ничего более сложного во Вселенной из того, что мы знаем и что сопоставимо с мозгом вообще. Прежде чем перейти непосредственно к теме, как интернет изменил наш мозг, я расскажу, исходя из современных данных, про то, как мозг учится и как он меняется.

Можно сказать, что сейчас началась мода на исследования мозга и сознания. Особенно сознания, хотя это опасная территория, потому что никто не знает, что это такое. Худшее, а оно же и лучшее, что можно по этому поводу сказать, это что я знаю, что я есть. Это на английском называется first firsten experience, то есть впечатления от первого лица. Это то, мы надеемся, чего нет почти ни у каких животных и пока нет у искусственного интеллекта. Однако я вечно пугаю всех тем, что недалеко то время, когда искусственный интеллект осознает себя как некую индивидуальность. В этот момент у него появятся свои планы, свои мотивы, свои цели, и, я вас уверяю, мы не будем входить в этот смысл. Об этом, конечно, понятно, снимаются фильмы и т. д. Помните «Превосходство» с Джонни Деппом, о том, как человек, умирая, подключил себя к сети? На премьере этого фильма в Петербурге я во время показа услышала за спиной, как один человек другому говорит: «Сценарий писала Черниговская».

Тема мозга стала популярной, люди стали понимать, что мозг — это загадочная мощная вещь, которую по недоразумению мы почему-то называем «мой мозг». Для этого у нас нет абсолютно никаких оснований: кто чей — это отдельный вопрос.

То есть он оказался у нас в черепной коробке, в этом смысле мы можем называть его «мой». Но он несопоставимо более мощный, чем вы. «Вы хотите сказать, что мозг и я — это разное?» — спросите вы. Отвечаю: да. Власти над мозгом мы не имеем, он принимает решение сам. И это ставит нас в очень щекотливое положение. Но у ума есть одна уловка: мозг сам все решения принимает, вообще все делает сам, но посылает человеку сигнал — ты, мол, не волнуйся, это все ты сделал, это твое решение было.

Как вы думаете, какое количество энергии потребляет мозг? 10 Ватт. Я даже не знаю, есть ли такие лампочки. Вероятно, в холодильнике. Лучшие из мозгов в лучшие из своих креативных мгновений потребляют, скажем, 30 Ватт. Суперкомпьютеру нужны мегаватты, настоящие мощные суперкомпьютеры потребляют энергию, которая нужна для электрификации небольшого города. Из этого следует, что мозг работает каким-то совершенно другим способом, нежели компьютер. Это наталкивает нас на мысли о том, что, если бы мы узнали все-таки, как он действует, это бы повлияло на все сферы нашей жизни, включая даже энергетическую — можно было бы пользоваться меньшим количеством энергии.

В прошлом году все компьютеры мира сравнялись по производительности с одним человеческим мозгом. Вы понимаете, какую длинную дорогу проделала эволюция мозга? Неандертальцы по прошествии некоторого времени превратились в Канта, Эйнштейна, Гете и дальше по списку. За существование гениев мы платим огромную цену. Нервные и психические расстройства выходят на первое место в мире среди болезней, они начинают опережать по количеству онкологию и сердечно-сосудистые заболевания, что являет собой не только вообще ужас и кошмар, но, кроме всего прочего, очень большое динамическое бремя для всех развитых стран.

Мы хотим, чтобы все были нормальными. Но норма — это не только то, что упирается в патологию, но и то, что упирается в другую патологию с противоположной стороны — гениальность. Потому что гениальность — не норма. И, как правило, эти люди дорогой ценой свою гениальность оплачивают. Из них огромный процент людей, которые либо спиваются, либо с собой кончают, или шизофрения, или что-нибудь у них непременно есть. И это огромная статистика. Это не бабушкины разговоры, на самом деле так.

В чем разница между мозгом и компьютером?

Мы рождаемся с мощнейшим компьютером в голове. Но в него надо установить программы. Какие-то программы в нем стоят уже, а какие-то туда нужно закачать, и вы качаете всю жизнь, пока не помрете. Он качает это все время, вы все время меняетесь, перестраиваетесь. За те минуты, которые мы сейчас говорили, мозг всех нас, мой, разумеется, тоже, уже перестроился. Главная работа мозга — учиться. Не в узком, банальном смысле — вроде знать, кто такой Драйзер или Вивальди, а в самом широком: он поглощает информацию все время.

В нас больше ста миллиардов нейронов. В разных книжках разные цифры приведены, да и как их сосчитаешь всерьез. У каждого из нейронов, в зависимости от типа, может быть до 50 тысяч связей с другими частями мозга. Если кто умеет считать и сосчитает, он получит квадриллион. Мозг — это не просто нейронная сеть, это сеть сетей, сеть сетей сетей. В мозге 5,5 петабайт информации — это три миллиона часов просмотра видеоматериала. Триста лет непрерывного просмотра! Это ответ на вопрос, не перегрузим ли мы мозг, если мы будем потреблять «лишнюю» информацию. Мы его можем перегрузить, но не «лишней» информацией. Для начала, что такое информация для самого мозга? Это не только знания. Он занят движениями, занят перемещением калия и кальция через клеточную мембрану, тем, как работают почки, что делает гортань, как меняется состав крови.

Мы знаем, конечно, что в мозгу есть функциональные блоки, что есть какая-то локализация функций. И мы думаем, как дурачки, что если мы делаем языковую работу, то в мозгу будут активированы зоны, которые заняты речью. Так вот нет, не будут. То есть они будут задействованы, но остальные участки мозга тоже будут принимать в этом участие. Внимание и память в этот момент будут работать. Если задание зрительное, значит, зрительная кора тоже будет работать, если слуховое — то слуховая. Ассоциативные процессы тоже всегда будут работать. Одним словом, во время выполнения какой-либо задачи в мозге не активируется какой-то отдельный участок — мозг всегда работает весь. То есть участки, которые за что-то отвечают, вроде бы есть, и в то же время их как бы нет.

У нашего мозга иначе организована память, нежели у компьютера — она организована семантически. То есть, скажем, информация о собаке вовсе не лежит в том месте, где собрана наша память о животных. Например, вчера пес опрокинул чашку кофе на мою желтую юбку — и навсегда у меня собака этой породы будет ассоциироваться желтой юбкой. Если я в каком-нибудь простом тексте напишу, что такая собака у меня ассоциируется с желтой юбкой, мне поставят диагноз слабоумие. Потому что по земным правилам собака должна находиться среди других собак, а юбка — рядом с кофточкой. А по правилам божественным, то есть мозговым, воспоминания в мозгу лежат где хотят. Для того чтобы вы в компьютере что-нибудь нашли, вы должны указать адрес: папка такая-то, файл такой-то, а в файле набрать ключевые слова. Мозгу тоже нужен адрес, но он указывается совсем другим способом.

В нашем мозгу большинство процессов идет параллельно, в то время как компьютеры имеют модули и работают сериально. Нам лишь кажется, что компьютер выполняет много работ одновременно. На самом деле он просто очень быстро скачет с задачи на задачу.

Кратковременная память у нас организована не так, как в компьютере. В компьютере есть «железо» и «софт», а в мозгу hardware и software нераздельны, это какая-то смесь. Можно, конечно, решить, что hardware мозга — это генетика. Но те программы, которые наш мозг качает и устанавливает в себя всю жизнь, через некоторое время становятся железом. То, чему вы научились, начинает влиять на гены.

Мозг не живет, как голова профессора Доуэля, на тарелке. У него есть тело — уши, руки, ноги, кожа, потому он помнит вкус губной помады, помнит, что значит «чешется пятка». Тело является его непосредственной частью. У компьютера этого тела нет.

Как виртуальная реальность меняет мозг?

Если мы сидим все время в интернете, то появляется то, что в мире признано болезнью, а именно компьютерная зависимость. Ее лечат те же специалисты, которые лечат наркоманию и алкоголизм, и вообще разные мании. И это правда настоящая зависимость, а не просто пугалка. Одна из неприятностей, возникающая при компьютерной зависимости, — лишение социального общения. У таких людей не разрабатывается то, что сейчас считается одной из последних (и то ускользающих) привилегий человека по сравнению со всеми другими соседями по планете, а именно способности строить модель психики другого человека. На русском языке нет хорошего термина для этого действия, по-английски это называется theory of mind, что часто по-идиотски переводится как «теория ума» и ничего общего с этим не имеет. Но на самом деле это означает способность посмотреть на ситуацию не своими глазами (мозгом), а глазами другого человека. Это основа коммуникации, основа обучения, основа сопереживания, эмпатии и т. д. И это настройка, которая появляется, когда человека учат этому. Это чрезвычайно важная вещь. Те люди, у которых эта настройка отсутствует полностью, — больные аутизмом и пациенты с шизофренией.

Сергей Николаевич Ениколопов, большой специалист по агрессии, говорит: ничто не заменит дружеский подзатыльник. Он глубоко прав. Компьютер покорен, его можно выключить. Когда человек уже всех «переубивал» в интернете, подумал, что надо пойти котлету съесть, выключил компьютер. Включил — а они опять живые там бегают. Такие люди лишаются навыка социального общения, они не влюбляются, они не знают, как это делать. И вообще беда с ними происходит.

Компьютер — это хранилище внешней информации. А когда появились внешние носители информации, началась человеческая культура. До сих пор идут споры: кончилась биологическая эволюция человека или нет. И, между прочим, это вопрос-то серьезный. Генетики говорят, кончилась, потому что все остальное, что в нас развивается, — это уже культура. Мое возражение генетикам такое: «А вы откуда знаете, если не секрет?» Мы сколько живем на планете? Значит, даже если забыть про культуру вообще, то люди современного типа живут 200 тысяч лет. Муравьи, например, живут 200 миллионов лет, по сравнению с ними наши 200 тысяч лет — это миллисекунда. А когда наша культура началась? Хорошо, 30 тысяч лет назад, я согласна даже на 50, на 150 тысяч, хотя этого не было. Это вообще мгновение. Давайте проживем хотя бы еще миллион лет, тогда и посмотрим.

Хранилище информации становится все более и более сложным: все эти облака, в которых висят наши данные, видеотеки, кинотеки, библиотеки, музеи растут каждую секунду. Что с этим делать, никто не знает, потому что эту информацию невозможно переработать. Количество статей, связанных с мозгом, превышает 10 миллионов — их просто нельзя прочесть. Каждый день штук десять выходит. Ну, и что мне делать теперь с этим? Доступ к этим хранилищам становится все более сложным и дорогим. Доступ — это не читательский билет в библиотеку, а образование, которое человеку дают, и представление о том, как эту информацию добыть и что с ней сделать. А образование становится все более длительным и все более дорогим. Неважно, кто платит: сам студент или государство, или спонсор — не в этом дело. Оно объективно очень дорогое. Поэтому мы избежать контакта с виртуальной средой уже не можем. Мы оказались в мире, который не просто целиком из информации состоит — это жидкий мир. Это не просто метафора, в ходу термин fluid world. Жидкий потому, что один человек может быть представленным в десяти лицах, в десяти никнеймах, при этом мы не знаем, где он находится. Более того, знать не хотим. Какая разница, в Гималаях он сидит в данный момент, в Перу или в соседней комнате, или он вообще нигде не сидит и это симуляция?

Мы оказались в мире, который стал непонятным объектом: неизвестно, кем он населен, все ли в нем живые люди или нет.

Мы считаем: как хорошо, что у нас есть возможность дистанционного обучения — это ведь доступ ко всему на свете! Вот только такое обучение требует очень тщательного отбора того, что брать, а что не брать. Вот история: я недавно купила авокадо, собираясь сделать соус гуакамоле, и забыла, как его делать. Что туда класть надо? Можно его вилкой, например, помять или блендером обязательно? Я, естественно, лезу в «Гугл», полсекунды — получаю ответ. Понятно, что это неважная информация. Если мне интересно будет узнать, какая грамматика была у шумеров, последнее место, куда я полезу, будет «Википедия». Значит, я должна знать, где искать. Вот тут-то перед нами встает вопрос, неприятный, но важный: насколько цифровые технологии меняют нас самих?

В чем проблема «гугления» и онлайн-образования

Любое обучение стимулирует наш мозг. Даже идиотическое. Под словом «обучение» я не имею в виду сидение в классе и чтение учебников, я имею в виду, любая работа, которая делается мозгом и которая сложна ему, данному мозгу. Искусство передается от мастера к ученику, от личности к личности. Нельзя учиться кулинарии по книжке — ничего не выйдет. Для этого нужно стоять и смотреть, что и как делает другой. У меня есть чудный опыт. Я была в гостях у приятеля, и его мать сделала пирожки, которые едят только на небесах. Я не понимаю, как это можно было испечь. Я ей говорю: «Продиктуйте мне, пожалуйста, рецепт», что не говорит о моем уме. Она мне продиктовала, я это все записала, исполнила точно… и выбросила на помойку все! Есть было невозможно. Вкус к чтению сложной, интересной литературы невозможно привить дистанционно. Человек идет учиться искусству к конкретному мастеру для того, чтобы сесть на интеллектуальную иглу и драйв получить. Есть много факторов, которые электроны не передают. Даже если эти электроны передаются в формате видеолекции, все равно не то. Пожалуйста, пусть 500 миллиардов человек получит это дистанционное обучение. Но я хочу, чтобы сотня из них получила обычное образование, традиционное. Мне сказали на днях: принято решение, что дети скоро вообще не будут писать рукой, а будут только на компьютере печатать. Письмо — мелкая моторика не просто для рук, это моторика правильного места, которое, в частности, связано с речью и с самоорганизацией.

Есть некоторые правила, которые касаются когнитивного и креативного мышления. Одно из них — нужно снять когнитивный контроль: перестать оглядываться и бояться ошибок, не смотреть, как что делают соседи, перестать себя корить: «Наверное, я этого не могу делать, в принципе не могу сделать, не стоит и начинать, я недостаточно подготовлен». Пусть мысли текут, как текут. Они сами притекут туда, куда надо. Мозг не должен быть занят вычислительной работой, как калькулятор. В некоторых фирмах, которые могут себе это позволить (я знаю, что в Японии такие есть), на работу нанимают чумового человека, абсолютного хиппи по поведению. Он всем мешает, ненавидит всех, получает деньги ни за что, приходит не в костюме, как положено, а в каких-то драных джинсах. Он садится, где не надо, все опрокидывает, он курит, где никому не разрешено, а ему разрешено, вызывает мощнейшую негативную реакцию. А потом внезапно говорит: «Знаете, это надо сюда, а это сюда, а это сюда». Результат — прибыль 5 миллиардов.

 

Литература и кино антиутопии

Антиутопия, также дистопия (англ. Dystopia — буквально «плохое место» от греч. δυσ — отрицание + греч. τόπος — место) и какотопия (англ. Kakotopia от греч. κακό — плохой) — сообщество или общество, представляющееся нежелательным, отталкивающим или пугающим. Является противоположностью утопии.

Антиутопические общества описаны во многих художественных произведениях, действие которых зачастую происходит в будущем. Для антиутопий характерны дегуманизация, тоталитарная система правления, экологические катастрофы и другие явления, связанные с упадком общества. Антиутопия, как жанр, зачатую используются, чтобы обратить внимание на реальные проблемы в окружающей среде, политике, экономике, религии, технологии и др. Иногда термин антиутопия используется для обозначения фактически существовавших обществ, многие из которых являются или являлись тоталитарными государствами или обществами в состоянии коллапса и распада.

Впервые слово «антиутопист» (dystopian) как противоположность «утописта» (utopian) употребил английский философ и экономист Джон Стюарт Милль в 1868 году. Сам же термин «антиутопия» (англ. dystopia) как название литературного жанра ввели Гленн Негли и Макс Патрик в составленной ими антологии утопий «В поисках утопии» (The Quest for Utopia, 1952).

В середине 1960-х термин «антиутопия» (anti-utopia) появляется в советской, а позднее — и в англоязычной критике. Есть мнение, что англ. anti-utopia и англ. dystopia — синонимы. Существует также точка зрения (как в России, так и за рубежом), различающая антиутопию и дистопию. Согласно ей, в то время как дистопия — это «победа сил разума над силами добра», абсолютная антитеза утопии, антиутопия — это лишь отрицание принципа утопии, представляющее больше степеней свободы. Тем не менее, термин «антиутопия» распространён гораздо шире и обычно подразумевается в значении dystopia.

История жанра

В России в конце XVIII века создателем антиутопии в современной её форме и функции стал писатель Михаил Матвеевич Херасков. В его романе «Кадм и Гармония» имеющем достаточно традиционную для классицизма форму аллегорического странствия, тесно связанного с классическими образцами утопии, мудрец Гифан рассказывает главному герою Кадму поучительную историю о том, как основанное на утопических идеях государство способно эволюционировать к своей противоположности. Группа философов и их последователей на плодородном острове желают создать просвещённое государство. В обществе, освобождённом от всякого социального неравенства, начинается кровавая борьба за власть. Философы, отойдя от участия в общественной жизни, пережидают распрю, а затем убеждают общество в необходимости приватизации: земля, поля и леса делятся между гражданами в равных долях, вводится иерархия чинов. Учёные начинают брать плату за медицинские, юридические и хозяйственные советы, постепенно становясь правителями-олигархами острова, уже совсем не похожего на идеальный.

Своего рода ранней технократической антиутопией является и летающий остров Лапута, описанный Свифтом в третьей части «Путешествий Гулливера». Элементы антиутопии можно найти и у таких классиков жанра научной фантастики, как Жюль Верн («Пятьсот миллионов бегумы») и Герберт Уэллс («Когда Спящий проснётся», «Первые люди на Луне», «Машина времени»). Уолтер Бесант написал в 1888 году книгу «Внутренний дом», в которой описано, как достижение человечеством бессмертия приводит к полному застою. Бесчеловечные варианты развития капитализма рисуют Джек Лондон в романе 1907 года «Железная пята» и Клод Фаррер в романе 1920 года «Осуждённые на смерть». Явные черты антиутопии носит и написанный в 1929 году «Дом в тысячу этажей» Яна Вайсса, хотя в «канон» жанра здесь не вписывается частный детектив Пётр Брок, в одиночку успешно противостоящий диктатуре (пусть и достаточно локальной) Огисфера Муллера.

Своего расцвета жанр достиг в XX веке. В Советской России — стране, в которой утопические идеи пытаются претворить в жизнь на государственном уровне — Евгений Замятин пишет в 1920 году роман «Мы». В нём описано общество, в котором люди превращены в «винтики» системы и даже личное имя человека превращено в номер. Такие детали описанного у Замятина тоталитарного общества, как лоботомия для инакомыслящих, всеобщая слежка посредством «жучков», манипуляции общественным сознанием с помощью средств массовой информации, запрет на эмоции, синтетическая пища вошли в классический арсенал жанра. За романом Замятина в 1925 году следует «Ленинград» Михаила Козырева, Андрей Платонов с середины 1920-х по начало 1930-х годов пишет «Чевенгур» и «Котлован». Из написанного в 1930-е годы за пределами России выделяются такие направленные против тоталитарного социализма произведения, как «Будущее завтра» Джона Кенделла (1933) и «Гимн» Айн Рэнд (1938).

В 1920 году, за год до создания НСДАП, выходит роман американца Майлоу Хастингса «Город вечной ночи», где в Германии, замкнувшейся в подземном городе под Берлином, устанавливается «нацистская утопия», населённая расами генетически выведенных сверхлюдей и их рабов. Антифашистский характер носят книги «Самовластие мистера Парэма» Герберта Уэллса (1930), «Война с саламандрами» Карела Чапека (1936), «Ночь свастики» Кэтрин Бурдекин (1937)

Вслед за «Мы» Замятина классическими образцами жанра становятся романы «О дивный новый мир» Олдоса Хаксли, написанный в 1932 году, и созданный в 1948 году «1984» Оруэлла.

Хаксли предупреждает об опасностях не насильственного тоталитаризма, но доведённого до абсолюта массового общества потребления. Здесь ликвидированы и табуированы такие понятия, как семья и любовь, детей, изначально разделённых на касты, выращивают искусственно с использованием достижений генной инженерии и клонирования, культивируется ничем не ограниченная свобода сексуальных связей, а все психологические проблемы решаются с помощью лёгкого наркотика под названием «сома». Летоисчисление в «дивном новом мире» ведётся от рождества Генри Форда, создателя массового производства. Тотальное общество потребления, в котором пожарные сжигают книги, способные смутить умы обывателей, рисует в 1953 году Рэй Брэдбери в романе 451°F. В написанной Стругацкими в 1965 году повести «Хищные вещи века» показано общество, где базовые потребности людей удовлетворены, а место духовных потребностей занял «безопасный» наркотик «слег».

Модернизированным вариантом антиутопии стал классический киберпанк.

Японский экзистенциализм и литература

Экзистенциализм в художественной литературе явление чрезвычайно широкое и яркое. Широкое, потому что экзистенциалистские мотивы присутствуют у многих литераторов, зачастую не осознающих этого и не причисляющих себя к числу сторонников экзистенциалистского учения. Яркое, ибо ему отдали дань крупнейшие писатели мира, такие как Кафка, Мориак, Сартр, Камю, де Вовуар, Ануй, Мейлер, Мердок, Болдуин и др. “Экзистенциализм больная совесть определенной прослойки западной интеллигенции. Он тянется к реализму в пору подъёма и смыкается в своих слат бостях с модернизмом”,- справедливо отмечает И.Великовский. Факт такой двойственности литературного экзистенциализма следует учитывать и при анализе творчества японских писателей экзистенциалистской ориентации.

Cледует упомянуть несколько писательских имен, имеющих отношение к теме, и прежде всего имя видного прозаика и критика Ито Сэй /1905-1969/, “японского Джойса”. “Приобщив своих героев к экзистенциалистским взглядам,-пишет К.Рехо,- Ито Сэй оставляет их одинокими перед лицом чуждого, враждебного им мира”.-*- Идеи обреченности, безысходности, абсурдности существования индивидов, эгоистических по своей сути, пронизывают большинство произведений этого писателя модернистского склада.

Экзистенциалистские мотивы абсурдности бытия, бессмысленности жизни человека в бессмысленном мире, звучат и в сочинениях писателей-“интровертов”, появившихся на литературном горизонте Японии в конце 60-х начале 70-х годов: Фуруи Эсикити, Курой Сэндзи, Kara Отохико и др.

Крупным прозаиком, прошедшим путь от модернизма к реализму, является Нома Хироси, знакомый советскому читателю. В 1970 году он завершил начатый в 1947 году роман-эпопею “Круг молодёжи”/Сэй-нэн-но ва/, состоящий из пяти произведений. “Японские критики усматривают в “Круге молодёжи” влияние Сартра., а исследователь Ватанабэ Хироси – некий синтез экзистенциализма с марксиз К. Рехо. Современный японский роман, с.100. мом”.* Авторитетный советский литературовед К.Рехо также признаёт заимствование некоторых приемов художественного изображения действительности Нома-реалиста у Сартра.

Экзистенциалистское влияние ощутимо и в творчестве одного из популярных сегоднящних японских писателей, Оэ Кэндзабуро /называющего, заметим, в числе своих литературных учителей Достоевского и Сиину Риндзо/. В 1959 году Оэ окончил французское отделение филологического факультета Токийского университета, написав дипломную работу о Расине. Однако наибольшее впечатление на него произвела не классическая французская литература, а, по признанию самого Оэ, сочинения Сартра и Камю, прочитанные будущим писателем на языке оригинала.